ЧАСТЬ 4 — После четвёртого провала памяти я спрятала диктофон в сумку, но услышанное в машине заставило мужа побледнеть

ЧАСТЬ 4

Адрес оказался знакомым.

Я смотрела на строку и не сразу поняла, почему внутри стало холоднее, чем в подземном паркинге.

Это был нотариальный офис на улице Владимирской.

Тот самый, где два года назад мы с Юлианом оформляли покупку квартиры. Я помнила стойкий запах воска, медную лампу над стойкой и женщину-нотариуса с красной ручкой, которой она подчёркивала каждую важную строку.

—Что они сделали там? — спросила я.

Артём не отвёл взгляда.

—По этой доверенности пытались зарегистрировать залог вашей квартиры. Не успели завершить, но заявление приняли.

Юлиан вскочил.

—Это невозможно.

—Почему? — спросила я.

—Потому что… — Он осёкся и сжал пальцы на краю стола.

Оксана медленно повернула к нему голову.

—Потому что квартира оформлена не только на Софию?

Лицо Юлиана изменилось.

Я почувствовала, как в груди поднимается новая волна страха.

—Что ты имеешь в виду?

Оксана достала из папки выписку.

—Квартира куплена на деньги, которые Софии оставила её мать. Юлиан настоял, чтобы в договоре указали совместное владение, но есть приложение к брачному соглашению. Оно подтверждает: средства были личными, а доля Юлиана возникает только после полной выплаты кредита. Кредит закрыли три месяца назад — деньгами Софии.

Я посмотрела на мужа.

—Ты знал?

Он молчал.

—Ты знал, что квартира моя?

—Это не так просто.

—Тогда объясни.

Он провёл ладонью по лицу. На костяшке пальца у него осталась чёрная полоска от ручки.

—Компания разваливается, София. У меня долги. Клиенты требуют вернуть авансы. Я хотел получить деньги, чтобы всё исправить.

—Для себя?

—Для нас.

—Для нас ты четыре раза усыплял меня?

—Я не усыплял тебя.

Марк резко поднял голову.

—А кто тогда приносил воду?

Юлиан бросил на него взгляд, полный ярости.

—Ты сам согласился.

—Я согласился отвозить её. Ты сказал, что это медицинская процедура и она всё понимает.

—Ты видел, как она просыпалась с синяками, — сказала я.

Марк опустил глаза.

—Да.

Это короткое признание оказалось тяжелее всех его оправданий.

Ванесса попыталась забрать папку.

—Давайте не будем превращать коммерческий спор в семейную драму.

Оксана перехватила её руку.

—Уберите пальцы. Здесь документы моей сестры.

—Вы не имеете права—

—Зато право имеет банк, который уже отправил копии материалов в службу финансового контроля. И клиника, где вы оформили справку, сегодня прекратила принимать новых пациентов.

Ванесса побледнела.

Юлиан смотрел на неё.

—Ты говорила, что всё будет чисто.

—Я говорила, что жена не станет сопротивляться.

—Ты сказала, что справка настоящая.

—Она составлена по данным, которые ты принёс.

Они оба поняли, что произнесли лишнее.

Артём спокойно записал время в блокнот.

Я сидела неподвижно, ощущая пульс под синяком. Мне хотелось кричать. Хотелось бросить в Юлиана тяжёлую чашку. Но сильнее всего я хотела услышать не их признания, а собственный голос, который так долго заставляли сомневаться в себе.

—Марк, — сказала я, — зачем ты согласился?

Он долго смотрел на свои руки.

—Юлиан обещал закрыть мой долг. Я проиграл деньги. Потом он сказал, что ты всё равно ничего не заметишь. В первый раз я привёз тебя к Ванессе и ушёл. Во второй раз она приказала откинуть сиденье, чтобы ты не ударилась. В третий ты проснулась раньше. Я испугался и сказал, что ты просто упала.

—А следы?

—Ванесса держала тебя, пока брала отпечатки.

Меня затошнило.

Юлиан шагнул ко мне.

—София, я хотел только подписать документы. Я не собирался причинять тебе вред.

—Ты причинял его каждый раз, когда убеждал меня, что я всё придумала.

Он остановился.

Я достала из сумки мотанку. У деревянной фигурки оторвалась красная лента, и внутри брелока был виден маленький металлический зажим диктофона.

—Мама подарила мне это, чтобы я помнила: опасность не всегда приходит с улицы, — сказала я. — Я ошибалась только в одном. Иногда она спит рядом.

Юлиан закрыл глаза.

Я не стала ждать от него просьб о прощении.

Прощение не могло отменить четыре провала памяти, синяк и тот страх, с которым я теперь просыпалась от любого запаха мяты.

Но я сделала то, чего никто из них не ожидал.

—Марк, — сказала я, — я не буду скрывать твою роль. Но если ты подпишешь правдивое объяснение и вернёшь всё, что получил, я передам его вместе с материалами. Решать будут не мои эмоции.

Он кивнул, не поднимая лица.

—Я подпишу.

—И ещё. Ты оплатишь лечение тех людей, которых Ванесса обманула через свою клинику. Из денег, которые тебе обещал Юлиан.

Марк горько усмехнулся.

—У меня больше ничего нет.

—Тогда начнёшь с работы и долгов. Но не с чужой жизни.

Юлиан резко рассмеялся.

—Ты думаешь, что победила? Компания принадлежит мне.

Оксана положила перед ним последнюю страницу.

—Нет. Она принадлежит кредиторам. А главным поручителем по долгам значишься ты лично. Все счета уже заморожены.

Смех оборвался.

Юлиан схватил лист.

—Кто это подписал?

—Ты, — ответила я. — Три месяца назад. В тот день, когда сказал мне, что подписываешь обычное продление аренды офиса.

Он перечитал страницу. Потом посмотрел на меня.

В его лице впервые не было уверенности, что я отступлю.

Нотариус вызвала нас ближе к вечеру. На столе лежала моя настоящая папка, а рядом — поддельная доверенность. Нотариус признала, что Ванесса привела женщину, похожую на меня, в маске и капюшоне. Та назвалась Софией и поставила подпись.

—Почему вы не проверили лицо? — спросила я.

—Я поверила документам и человеку, который её сопровождал.

—Кто её сопровождал?

Нотариус посмотрела на Юлиана.

Он не ответил.

Но рядом с поддельной доверенностью лежал талон парковки. Время совпадало с записью на диктофоне. Никакая новая версия уже не могла изменить простую вещь: он был там.

Вечером я вернулась не в квартиру, а в кабинет Оксаны. На диване лежал плед, на столе стояла чашка с остывшим чаем. Я сняла порванные колготки, аккуратно сложила их в пакет и положила рядом с диктофоном.

—Зачем ты это оставляешь? — спросила Оксана.

—Чтобы не позволить себе снова назвать это усталостью.

Она кивнула.

Телефон завибрировал. На экране высветился номер Юлиана.

Я включила громкую связь.

—София, — сказал он, — я не прошу забыть. Просто дай мне объяснить.

—Объясняй.

—Я боялся потерять всё.

—Ты потерял не всё. Ты потерял право решать за меня.

На другом конце долго шуршало дыхание.

—Ты правда отдашь запись?

—Да.

—Тогда ты разрушишь мою жизнь.

Я посмотрела на диктофон, лежавший рядом с мотанкой.

—Нет, Юлиан. Я просто перестану держать её на своих плечах.

Я отключила звонок и передала запись Оксане. Потом мы вместе пошли в клинику Ванессы, где на ресепшене уже стояли растерянные пациенты. Женщина за стойкой плакала, потому что не могла получить свои документы.

Я узнала в ней себя — ту, которой ещё предстояло понять, что происходило.

—Мы заберём ваши карты, — сказала я. — И не дадим им исчезнуть.

В тот вечер я вернулась к стойке банка, где Артём выдал мне новую карту. На ней не было имени Юлиана, только моё.

Я провела пальцем по выпуклым буквам и вдруг поняла, что боль под ключицей стала тише.

Не исчезла.

Но перестала управлять мной.

На столе передо мной лежал диктофон. Я нажала кнопку остановки, и красный огонёк погас.

Из динамика успела прозвучать последняя сохранённая фраза Марка:

—Ты слишком нам доверяешь, невестушка.

Я убрала запись в папку с документами и ответила пустому кабинету:

—Больше нет.