ЧАСТЬ 4 — Моя дочь сделала предложение самому опасному человеку в городе — и когда он поднял глаза, его охранник побледнел

ЧАСТЬ 4

Под часовней находился старый винный погреб, о существовании которого я не знала. Марко отодвинул алтарную плиту, и под ней открылся узкий лестничный проём.

— Никаких движений, — сказал Алессандро.

— Там человек, — ответил голос Луки из телефона. — И он умирает.

Софи всхлипнула.

Я посмотрела на Алессандро.

— Если там кто-то жив, мы не можем оставить его.

— Именно этого Лука и ждёт.

— А если это Изабелла?

Он замер.

В его лице мелькнула боль, которую он прятал семь лет. Не страх за деньги. Не ярость за власть. Боль человека, которому внезапно вернули невозможную надежду и тут же потребовали за неё расплату.

— Марко, остаёшься с доктором, — приказал он. — Клара, идёшь за мной.

— Я?

— Ты единственная знаешь, что искать.

Я спустилась первой. Каменные ступени пахли сыростью, а под подошвами хрустели осколки бутылок. Алессандро шёл следом, держа пистолет низко, но готовый поднять его в любую секунду.

Внизу горела одна лампа.

У стены лежал мужчина.

Он был связан, избит и почти без сознания. На его рубашке темнело пятно крови, а на груди висел такой же медный полумесяц, какой Лука сорвал с шеи Софи.

Алессандро опустился рядом.

— Кто ты?

Мужчина открыл глаза.

— Я был водителем Изабеллы.

Алессандро сжал челюсть.

— Томмазо?

— Она велела мне вывезти ребёнка. Но Лука остановил машину. Он убил её охрану и сказал, что девочка погибла.

Я присела рядом.

— Кто отвёз младенца ко мне?

Томмазо перевёл взгляд на меня.

— Я. Изабелла ещё была жива, когда попросила спасти дочь. Она назвала ваше имя.

Я отшатнулась.

— Но мы никогда не встречались.

— Встречались. В клинике. Вы помогли ей спрятаться в прачечной, когда Лука искал палату. Она запомнила вас.

Я вспомнила женщину с разбитой губой и белой шёлковой лентой на запястье. Она тогда прошептала: «Если со мной что-то случится, не отдавайте ребёнка тем, кто придёт за ним». Я решила, что это бред испуганной пациентки.

Томмазо закашлялся.

— Лука хотел, чтобы Алессандро подписал бумаги о передаче компании. Но Изабелла оставила дочери контрольный пакет. Пока София была мертва, Лука распоряжался им через подставных людей.

Алессандро смотрел на него, не моргая.

— Почему ты молчал семь лет?

— Он держал мою дочь. Она до сих пор у него.

Вот чего я не ожидала.

Лука не просто прятался. Он держал заложницу, чтобы заставить единственного свидетеля молчать.

Сверху раздался крик Марко, затем тяжёлый удар.

Алессандро поднялся.

— Клара, запри Томмазо в комнате и не выходи.

— Нет. Я иду с вами.

— Это не просьба.

— Софи наверху. Если вы хотите, чтобы она стала вашей дочерью только на бумаге, оставьте меня здесь. Но если вы действительно собираетесь её защищать, я должна быть рядом.

Он посмотрел на меня дольше, чем требовалось.

— Тогда держись за моей спиной.

Мы поднялись в часовню. Доктор Рицци сидела возле алтаря, прижимая руку к плечу. Марко лежал у стены, живой, но оглушённый. Софи спряталась за колонной.

Лука стоял посреди помещения. В одной руке он держал пачку документов, в другой — нож.

— Ты всегда был предсказуем, брат, — сказал он. — Стоило показать тебе старую рану, и ты бросился спасать всех вокруг.

— Отпусти доктора.

— Сначала подпиши передачу акций.

Он бросил бумаги на алтарь.

— И отдай мне девочку.

Софи вышла из-за колонны.

— Я не хочу к тебе.

Лука улыбнулся.

— Ты даже не знаешь, кто я.

— Знаю. Ты тот злой дядя, из-за которого господин Алессандро смотрит грустно.

Его улыбка исчезла.

Я шагнула вперёд.

— Лука, ты ошибся в одном.

— В чём же?

— Ты думал, что все доказательства находятся у Алессандро.

Я достала из кармана медный полумесяц. Внутри него был крошечный свёрнутый листок, который я нашла ещё утром, когда Лука сорвал подвеску. Я не успела прочитать его, но теперь развернула перед всеми.

Там стояла подпись Изабеллы и дата.

«Если София найдена, передайте долю тому, кто спас её, а не тому, кто назовёт себя семьёй».

Ниже было написано моё имя.

Лука бросился ко мне. Алессандро перехватил его руку, но нож всё же полоснул мне ладонь. Кровь брызнула на белый лист.

Софи закричала.

— Мама!

Алессандро ударил Луку в плечо и прижал к алтарю.

— Ты убил Изабеллу. Ты похитил дочь. Ты держал ребёнка Томмазо. Всё это ради денег?

Лука захрипел.

— Ради того, что мне положено! Она была моей сестрой!

— Тебе была нужна не семья, — сказала доктор Рицци. — Тебе нужна была её подпись.

В дверях появился Томмазо, поддерживаемый Марко.

— И моя дочь, — добавил он. — Где она?

Лука впервые посмотрел на него с настоящей паникой.

— Ты не мог выбраться.

— Но выбрался.

Снаружи послышались сирены. На этот раз Алессандро заранее вызвал не людей своей охраны, а финансовых следователей и карабинеров, которым Марко передал копии документов. Лука понял, что его империя рушится не из-за перестрелки, а из-за бумаг, подписей и свидетеля, которого он считал беспомощным.

Он дёрнулся к Софи.

Я встала между ними.

Алессандро сделал шаг вперёд.

— Ещё раз приблизишься к ней — и забудешь, как выглядят собственные руки.

— Ты не посмеешь.

— Я семь лет думал, что потерял дочь. Теперь я знаю, кого должен защищать.

Лука опустил взгляд на документы. Он хотел купить власть, но потерял всё, что превращало власть в защиту: имя, союзников, страх окружающих. Его увели без громких обещаний и без возможности договориться.

Томмазо узнал, что его дочь была спрятана в монастырской школе на севере. Марко отправился за ней сразу же, а доктор Рицци дала показания о пожаре и поддельном свидетельстве.

Алессандро не потребовал, чтобы я отдала ему Софи.

Он пришёл ко мне в лазарет поместья, пока Марко зашивал мою ладонь.

— Врач сказал, что шрам останется, — произнёс он.

— Софи считает, что шрамы делают людей храбрыми.

Он посмотрел на дочь. Она сидела на табурете и рисовала на салфетке его серые глаза, делая их огромными и смешными.

— Она правда моя дочь?

Я передала ему свидетельство о рождении.

— По крови — да. Но семь лет её матерью была я.

Он кивнул.

— Я не стану забирать у тебя это имя.

— И не станете запирать её здесь?

— Нет. Я продам северное поместье и открою клинику для женщин, которых прячут от таких людей, как Лука. Долю Изабеллы оформлю на Софи, но распоряжаться ею до совершеннолетия будешь ты.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что Изабелла выбрала тебя. А я слишком долго доверял тем, кто говорил громче всех.

Софи подбежала и протянула ему рисунок.

— Вот. Это вы, мама и я. Я нарисовала ещё одного человека.

В углу стоял маленький кривой человечек с огромными ушами.

— Это кто? — спросил Алессандро.

— Дядя Лука. Он должен быть далеко, чтобы не портить картинку.

Алессандро впервые улыбнулся не от боли и не от удивления. Просто потому, что Софи так решила.

Я достала из кармана окровавленный медный полумесяц. Цепочка порвалась, но сам металл уцелел. Алессандро взял его и прикрепил к рисунку вместо печати.

— А свадьба? — серьёзно спросила Софи.

Я поперхнулась.

Алессандро посмотрел на неё.

— Когда ты вырастешь, сама решишь, за кого выходить.

— Даже если я выберу другого?

— Особенно тогда.

Софи подумала и кивнула.

— Хорошо. Но сегодня вы всё равно будете пить какао со мной.

Он поднялся, всё ещё держа рисунок, испачканный её шоколадными пальцами.

— Сегодня буду.

И когда Софи вложила свою маленькую ладонь в его руку, медный полумесяц тихо звякнул о край чашки — так, будто наконец узнал своё место.