ЧАСТЬ 4
…Я прижала телефон к уху сильнее.
— Кто это?
На другом конце провода несколько секунд слышалось только дыхание.
— Меня зовут Павел Власов. Я сын бухгалтера, который работал у вас.
Я посмотрела на Артёма. Он уже прикрыл дверь зала, чтобы никто не слышал разговор.
— Ваш отец умер год назад, — сказала я.
— Поэтому я и звоню. Перед смертью он оставил мне коробку. Я нашёл её сегодня утром, когда узнал о заседании.
Внутри меня снова сжалось то место, которое только что начало отпускать.
— Что в коробке?
— Копии всех платежей. И один договор, которого нет ни у банка, ни у вашей компании.
Я закрыла глаза.
Шесть лет назад я была уверена, что знаю каждую страницу нашего бизнеса. Оказалось, я знала только ту часть, которую мне позволяли видеть.
— Привезите коробку, — сказала я.
— Я уже у здания суда.
Через минуту в коридоре появился худой мужчина лет тридцати. В руках он держал деревянный ящик с выцветшей наклейкой мастерской. Павел поставил его на скамью и достал связку ключей.
— Отец сказал, что если с Еленой что-нибудь случится, я должен передать это ей лично.
— Почему он не заговорил раньше? — спросила я.
Павел посмотрел на Марину, которая стояла неподалёку.
— Он боялся, что Дэниел доберётся до моей матери. А потом ему стало слишком тяжело. Он оставил мне письмо.
В ящике лежали платёжные ведомости, копии договоров и маленький калькулятор с вытертыми кнопками. Под бумагами обнаружился конверт с моим именем. На нём отец Павла написал: «Елене, если она всё ещё будет считать себя виноватой».
Я разорвала край.
«Вы не потеряли деньги компании. Вы потеряли шесть лет, потому что доверились человеку, который считал доверие слабостью».
Ниже стояла дата и подпись.
В последнем документе значилось, что часть средств Дэниел перевёл в фонд лечения сына Марины. Именно поэтому она подчинилась. Но рядом была ещё одна строка: оставшиеся деньги он отправил себе, чтобы купить долю компании и вытеснить меня после развода.
Марина опустилась на стул.
— Он сказал мне, что всё вернёт.
— Он говорил это всем, — ответила я.
Судья вернулась в зал, и Артём передал ей папку. Заседание продолжилось уже иначе. Не громко. Без театра.
Эксперт по почерку подтвердил, что подпись на распоряжении была моей только на копии, а оригинал содержал следы исправления. Банк подтвердил перевод на фирму Дэниела. Павел назвал дату, когда получил коробку от отца. Марина повторила свои показания, хотя каждый раз её голос становился тише.
Дэниел сидел, сцепив пальцы.
Когда его попросили объяснить последний перевод, он сначала посмотрел на своего представителя, потом на Софию.
— Я хотел сохранить компанию, — сказал он.
— Ты хотел получить её целиком, — ответила я.
— Я думал, ты уйдёшь и оставишь всё детям.
— Поэтому решил заранее отнять у меня имя?
Он не ответил.
И всё же самое болезненное произошло не в тот момент, когда судья объявила, что обвинение против меня не подтверждено. Не тогда, когда Дэниелу запретили распоряжаться счетами компании и обязали вернуть деньги, пока шла проверка всех договоров.
Самое болезненное случилось после заседания.
София подошла ко мне у лестницы. В руках она держала старую фотографию, выцветшую по краям. На ней мы сидели на кухне: я, Дэниел, маленькая София и Ной. Перед нами стоял первый макет нашего изделия, склеенный из картона.
— Я думала, ты нас бросила, — сказала она.
— Я писала тебе каждую неделю.
— Папа говорил, что ты не хочешь нас видеть.
Я почувствовала, как внутри поднимается привычная боль, но не позволила ей превратиться в обвинение.
— А ты верила?
София долго молчала.
— Я хотела верить ему. Так было легче.
Ной подошёл к нам и встал между нами, всё ещё держа свой рюкзак.
— Я знал, что мама не могла этого сделать, — сказал он.
Я присела перед ним.
— Где ты нашёл лист?
— В машине папы. Он выпал из щели возле сиденья. Я не понимал всех слов, но увидел твоё имя и спрятал его.
— Ты не должен был носить это один.
— Я боялся, что он снова заберёт тебя.
Я обняла его так крепко, что медная ласточка на тетради впилась мне в ладонь.
Марина подошла последней.
— Я не прошу прощения, — сказала она. — Я понимаю, что не имею права просить. Но я хочу отдать тебе всё, что знаю. Каждый счёт. Каждое имя.
Я посмотрела на неё.
— Отдайте. Не мне. В компанию и людям, которым Дэниел не заплатил.
Она кивнула.
Это было единственное решение, которое могло вернуть хоть часть разрушенного.
Дэниел вышел из зала один. Никто не пошёл за ним. Компания, которую мы создавали на кухонном столе, теперь должна была пережить его попытку присвоить её. Я не знала, останусь ли во главе, хватит ли сил снова доверять цифрам и подписям, смогу ли когда-нибудь спокойно услышать слово «суд».
Но я знала другое.
Перед тем как уйти, я положила тетрадь Ноя на стол и открыла страницу, где когда-то записывала первые расходы. Под старой записью о покупке бумаги сын вывел неровными буквами: «Мама не виновата».
Я провела пальцем по этим словам.
— Пойдём, — сказала София.
Ной поправил рюкзак.
А в коридоре Павел впервые за много лет открыл отцовскую коробку до конца и достал последний лист.
На нём было всего четыре слова: «Елена должна вернуть себе имя».
