ЧАСТЬ 4
Я прижала телефон к уху.
— Повторите, пожалуйста.
В кабинете отдела кадров зазвучал голос женщины:
— Ваш муж позвонил утром и сказал, что вы отказались от должности. Он попросил вернуть компании подписанный договор.
Я посмотрела на Лукаса.
Он стоял у стола, сжимая край своей рубашки. На белой ткани проступили влажные полосы от пальцев.
— Я ничего не отменяла, — сказала я.
— Мы так и поняли. Поэтому не стали менять данные. Но нам нужна ваша личная подпись до конца дня.
— Я привезу её.
— Хорошо. И ещё, Сандра… место пока удерживают за вами только до завтрашнего утра.
Я закрыла глаза.
Вот чего он добивался на самом деле.
Не любви Валерии. Не времени. Не пространства.
Он хотел, чтобы я осталась рядом достаточно долго, чтобы оплачивать счета, но отказалась от работы, которая могла сделать меня независимой.
Лукас понял это по моему лицу.
— Сандра, не делай поспешных выводов.
— Ты позвонил в мой отдел кадров.
— Я хотел поговорить с ними.
— От моего имени.
— Я боялся, что ты уедешь.
— Ты боялся, что я перестану быть удобной.
Мигель спокойно забрал со стола поддельное заявление.
— Здесь больше нечего обсуждать в гостиной. Завтра утром я передам владельцу дома документы о расторжении попытки сменить жильца. Господин Лукас должен будет освободить помещение в срок, указанный в основном договоре.
— Вы не можете меня выгнать, — сказал Лукас.
— Я и не выгоняю. Вы сами подписали пункт о досрочном освобождении, если передадите жильё другому человеку без согласия владельца.
Он резко повернулся ко мне.
— Ты специально это сделала?
— Я подписала обычный договор аренды. Ты прочитал его только тогда, когда понял, что не сможешь управлять мной.
Валерия ждала у лестницы. Она не ушла. В руках у неё была моя чашка с маленькой трещиной по краю.
— Сандра, — сказала она, — я должна извиниться.
— За что именно?
— За то, что поверила ему. Он сказал, что вы давно живёте как соседи. Что вы не хотите работать по специальности и держитесь за него из страха.
Я усмехнулась без радости.
— Он рассказывал тебе мою жизнь?
— Он рассказывал удобную версию. А потом попросил перевести ему деньги на «общий переезд». Я согласилась, потому что думала, что мы начинаем всё честно.
Она достала из сумки распечатку перевода.
— Я отменила последний платёж. Первый вернуть не получилось. Но я подала запрос в банк и готова подтвердить всё письменно.
Лукас прошипел:
— Ты собираешься разрушить мне жизнь из-за одной ошибки?
Валерия посмотрела на него.
— Ошибка — это забыть дату. Ты подготовил бумаги, украл подпись и решил, куда переедет женщина, которую якобы любил.
Он отступил к стене.
Я взяла чашку из её рук.
— Можете оставить её себе.
— Я не хочу ничего, что связано с ним.
— Тогда поставьте её на стол. Она моя.
Валерия кивнула и передала чашку мне. Трещина на краю зацепила кожу. Я почувствовала боль, но не выпустила её.
Мигель ушёл с документами. Тереса задержалась в дверях.
— Я не подписала бы замену жильца, даже если бы не заметила почерк, — сказала она. — Вы были первой, кто пришёл смотреть квартиру и спросил не о цвете стен, а о сроке договора.
— Почему вы вообще позвонили нотариусу?
Тереса улыбнулась краем губ.
— Потому что ваш муж приходил ко мне не один раз. В первый раз он хотел снять квартиру для себя. Во второй — просил оформить всё на вас. А в третий сказал, что вы скоро уедете и не станете проверять бумаги.
Я посмотрела на Лукаса.
— Ты был у Тересы трижды?
— Я пытался найти выход.
— Нет. Ты пытался найти место, где бы я не заметила, что меня уже вычеркнули.
На следующий день я поехала в отдел кадров. Подписала подтверждение перевода, получила новый график и пакет документов для обучения. Дорога до Монтеррея занимала много часов, но впервые она не казалась бегством. Это был маршрут, который я выбрала сама.
Когда я вернулась, грузчики забирали последние коробки. Один из них держал мой старый письменный стол, тот самый, который отец собирал со мной по воскресеньям.
Лукас стоял у стены.
— Ты действительно уедешь?
— Да.
— После всего, что у нас было?
Я поставила коробку с конспектами на пол.
— Именно после всего, что у нас было.
Он смотрел на меня несколько секунд, потом достал из кармана ключ от общего почтового ящика.
— Я не хотел, чтобы всё закончилось так.
— Но ты хотел, чтобы всё продолжилось так: я плачу, жду и делаю вид, что твой выбор меня не касается.
— Я любил тебя.
— Возможно. Но любовь, которой нужно подделывать чужую подпись, уже давно стала чем-то другим.
Он опустил ключ на стол.
Я не стала его брать.
— Это твоя часть договора, — сказала я. — Передай Тересе.
Валерия приехала через час и принесла заявление для банка. Она также вернула мне деньги, которые успела сохранить, и подписала объяснение о переводах. Остаток она обещала выплачивать сама.
— Я не прошу прощения, чтобы выглядеть хорошей, — сказала она. — Я просто не хочу оставлять вам чужой долг.
— Тогда мы поняли друг друга.
Лукас не получил ни квартиру, ни мои накопления, ни должность, которую пытался отменить. Но самое главное он потерял раньше — возможность рассказывать окружающим, что я сама выбрала уйти.
Документы говорили иначе.
Мои документы.
Через два дня я забрала из старого дома последнюю вещь — рабочую каску с потёртой оранжевой полосой. На внутренней стороне маркером было написано моё имя. Лукас когда-то смеялся, что я подписываю даже то, что невозможно украсть.
Я провела пальцем по буквам и поняла, почему продолжала это делать.
Не для него.
Для себя.
У выхода грузчик спросил:
— Эту коробку тоже в машину?
Я посмотрела на каску, на папку с договором о переводе и на чашку с трещиной, которую держала в другой руке.
— Да, — ответила я. — Всё, что подписано моим именем, едет со мной.
И оранжевая полоса на каске вспыхнула в дверях грузового лифта, когда он понёс её к новой дороге.
Пропустили начало?
