ЧАСТЬ 4

За детьми приехала не полиция и не чиновник.

Это была Клара — сестра Дэниела, с которой он не разговаривал семь лет.

Она стояла у школьных ворот, прижимая к груди нотариально заверенную доверенность. Рядом с ней был мой брат Томас, которого Дэниел однажды выставил из дома после ссоры о семейных деньгах.

—Ной и Софи со мной, — сказала Клара, когда мы подъехали. — Я забрала их из подготовительного центра.

—Ты не имела права! — Дэниел бросился к ней.

Клара не отступила.

—Право появилось в тот день, когда ты подписал документы о переводе детей, не уведомив их мать.

Ной держал в руках тот самый деревянный пожарный. У Софи на голове криво сидела заколка с жёлтой звездой.

Они увидели меня.

Софи замерла.

Ной спрятался за Клару.

Я почувствовала, как сердце болезненно сжалось, но не протянула руки. Дети слишком долго жили в страхе, что любой взрослый потребует от них немедленного выбора.

—Я здесь, — сказала я. — Вам не нужно решать, с кем быть.

Ной посмотрел на отца.

—Папа сказал, что ты больше не хочешь нас.

Дэниел шагнул вперёд.

—Я сказал то, что должен был сказать, чтобы вы не страдали.

—Ты сказал это двести тридцать семь раз, — тихо произнесла Ванесса.

Все повернулись к ней.

Она держала толстую тетрадь с загнутыми углами. На каждой странице стояла дата, время и короткая запись: «Ной плакал после разговора с отцом», «Софи отказалась подходить к матери», «Дэниел приказал повторить историю о больнице».

Дэниел вырвал тетрадь из её рук.

—Это ничего не доказывает.

—Доказывает, — ответила Марта, — если рядом лежат переводы и твоя расписка.

Я смотрела на него и наконец поняла: он не хотел Ванессу как жену. Ему нужна была удобная свидетельница, женщина, которая могла заменить мать в глазах детей, а потом подтвердить, что настоящая мать якобы ушла сама.

Но Ванесса тоже была не только жертвой.

Она вошла в этот дом добровольно. Она брала мои подарки, надевала мои платья, позволяла детям называть себя родной. Её страх объяснял поступки, но не стирал их.

—Я не прощу тебя сразу, — сказала я ей.

Ванесса кивнула.

—Я знаю. Поэтому отдам всё.

Она передала Кларе ключ от квартиры и папку с банковскими выписками.

—Там деньги, которые он переводил мне. Все до последней монеты пойдут на лечение детей и на оплату семейного психолога.

Дэниел рассмеялся, но смех оборвался, когда Клара положила перед ним бумаги.

—Ты продал дом, который принадлежал Эмили до брака. Деньги спрятал на счёте Ванессы. А потом хотел отправить детей в интернат, чтобы продать и второй дом.

—Ты не понимаешь, что делала Эмили! — выкрикнул он. — Она всё время была занята работой, а Ванесса была рядом!

Я не стала спорить.

Он действительно говорил правду лишь в одном: я слишком часто оставляла детей другим взрослым, потому что верила мужу и пыталась удержать семейную компанию. Это была моя вина, но не разрешение уничтожать мою связь с детьми.

Я присела перед Ноем, оставив между нами расстояние.

—Можно я сяду рядом?

Он долго смотрел на меня, затем кивнул.

Я села прямо на холодную плитку у школьной стены.

Софи подошла первой. Она положила деревянный автобус мне на колени.

—У него зеркало сломалось, — прошептала она.

—Я помню. Мы починим его вместе, если ты захочешь.

—А если я не захочу?

—Тогда не будем.

Ной сжал пожарного и спросил:

—Ты правда не бросала нас?

Я посмотрела на Дэниела.

Он впервые понял, что его главная ложь больше не принадлежит ему.

—Я ушла от твоего папы, — ответила я. — Но от вас я не уходила никогда. Я думала, что защищаю вас, и ошиблась в одном: слишком долго верила взрослым, которые говорили, будто знают, что вам нужно.

Ной подошёл ближе.

—А ты будешь приходить?

—Каждый раз, когда ты захочешь. И даже если однажды не захочешь, я всё равно оставлю тебе письмо.

—Почему письмо?

Я достала из сумки маленькую записную книжку с наклейкой в виде пожарной машины. В ней уже были первые три страницы — не оправдания, а воспоминания: как он боялся грозы, как Софи смеялась над голубями, как они оба однажды спрятали мои ключи в вазе.

—Чтобы ты всегда мог сам решить, читать его или нет.

Дэниел смотрел на книжку, будто она была опаснее любого документа.

Клара вызвала его на разбирательство по поводу имущества, но до суда дело не дошло. Он потерял компанию ещё раньше: совет директоров увидел переводы и отстранил его, а покупатель отказался от сделки с домом. Деньги Ванесса вернула добровольно. Она не стала просить меня о дружбе и уехала жить к своей сестре, устроившись работать в приют, где взрослые не имели права говорить детям, кого любить.

Марта сохранила место в компании, но больше не работала молча. Её показания вернули ей не должность, а имя — она перестала быть «бывшей помощницей Дэниела».

А я начала встречаться с детьми не в красивом доме и не по расписанию, составленному чужой рукой. Мы ходили к психологу, спорили из-за супа, собирали тот самый автобус. Иногда Ной всё ещё спрашивал, не исчезну ли я.

В такие минуты я не обещала невозможного.

Я просто показывала ему книжку.

Однажды утром он сам открыл её на первой странице и добавил под моей записью кривыми буквами: «Мама пришла».

Софи сидела рядом и старательно приклеивала к автобусу новое зеркало.

Она прижала его пальцем и сказала:

—Теперь он снова видит дорогу.

Ной посмотрел на меня, затем на свою сестру и положил пожарного между нами.

—Мама, запиши ещё одну вещь.

—Какую?

Он подумал и улыбнулся впервые не Ванессе, не отцу и не из страха.

—Что сегодня мы выбрали сами.

Я открыла книжку, а Софи крепко прижала новое зеркало к игрушечному автобусу.