ЧАСТЬ 4
— Какой ещё кредит? — спросила я.
В кабинете Виктора никто не двигался.
За окном по стеклу ползли струйки ледяной воды. На столе лежали журнал Николая, поддельная подпись и договор, который мог вернуть мне имя. Теперь к ним добавился долг, о котором я не знала.
— Назовите дату оформления, — попросила я.
Женщина на другом конце провода проверила данные.
— Двадцать третье августа. Сумма — сто восемьдесят четыре тысячи. Заём обеспечен долей в доме по адресу…
Она назвала мой родительский адрес.
Отец резко сел.
— Я не подписывал такой кредит.
Я закрыла глаза. Двадцать третье августа. В тот день я была на строительной площадке в другом городе и отправляла Дилану документы, потому что он сказал: «Банк требует подтверждение владельца проекта».
Я открыла глаза.
— Пришлите копию заявления и все приложения на электронную почту Виктора.
— Мы уже отправили их господину Дилану, — ответила сотрудница. — Он указан доверенным представителем.
Дилан побледнел ещё сильнее.
— Это временная кредитная линия, — сказал он. — Я собирался закрыть её после назначения.
— На моё имя?
— Я не думал, что всё зайдёт так далеко.
Виктор медленно встал.
— Ты использовал её документы для кредита, а потом выгнал из дома?
Дилан повернулся к нему.
— У меня не было выбора! Заказчик задерживал выплату. Отец потерял мастерскую. Все ждали, что я спасу семью.
— Нет, — сказал отец. — Я ждал, что Мара снова заплатит.
Эти слова прозвучали хуже признания Дилана.
Я посмотрела на отца.
— Ты знал, что мои переводы идут на погашение его долгов?
Он кивнул.
— Я просил его вернуть деньги. Он обещал.
— И всё равно молчал, когда вы называли меня балластом?
Отец опустил руки на колени. Кожа на них была потрескавшейся, в ногтях осталась чёрная пыль от старой мастерской.
— Я думал, если признаю, что ты нас держишь, дом развалится.
— Дом уже развалился. Просто вы жили внутри его стен.
Дилан шагнул ко мне.
— Мара, пожалуйста. Дай мне время.
— Времени у тебя было четыре года.
— Я верну всё.
— Чем?
Он посмотрел на договор в моих руках.
И я поняла: он хотел не денег. Он хотел моего имени, потому что без него у него не было ни должности, ни уважения, ни будущего, которое он так громко обещал семье.
Виктор забрал у него пропуск.
— Ты не войдёшь на презентацию. Заказчик получит полный отчёт сегодня.
Дилан сжал кулаки.
— Ты уничтожаешь меня.
— Нет, — ответила я. — Я прекращаю прикрывать то, чего не делала.
Виктор вызвал представителя банка по защищённой линии. Пока специалисты проверяли документы, Николай достал из кармана маленький ключ.
— Есть ещё архивный шкаф, — сказал он. — Дилан приказал его опечатать после того, как вы уехали. Я сохранил ключ.
Через двадцать минут мы стояли в подвале бюро. Там пахло пылью, машинным маслом и влажным картоном. Николай открыл шкаф.
Внутри лежали оригиналы всех моих проектов за четыре года.
Но рядом с ними нашлась тонкая папка с почерком бабушки Роуз. На обложке было написано: «Доля Мары в мастерской. Хранить до её тридцатилетия».
Я развернула первый лист.
Бабушка ещё при жизни передала мне половину старого помещения, где отец когда-то держал мастерскую. Отец не продал его и не заложил только потому, что юридически не имел права: моя доля была защищена отдельным соглашением.
А кредит Дилана был оформлен с залогом всего здания.
Он заложил не только дом родителей. Он попытался заложить мою мастерскую.
— Почему вы никогда не говорили мне? — спросила я.
Отец посмотрел на папку.
— Твоя бабушка велела сообщить в день твоего тридцатилетия. Я боялся, что ты заберёшь свою часть и мы останемся ни с чем.
До моего тридцатилетия оставалось три недели.
Я усмехнулась без радости.
— Значит, вы решили выгнать меня из дома, который удерживали моими деньгами, и спрятать помещение, которое принадлежит мне.
Мать сделала шаг ко мне.
— Мы были неправы.
— Вы были удобны друг другу. Это не то же самое, что семья.
Виктор положил передо мной новый документ.
— Банк готов снять залог с вашей доли. Но для этого вы должны стать единственным руководителем проекта и направить первую выплату на закрытие кредита. Остальную сумму можно взыскать с фирмы Дилана по соглашению.
— А дом?
— Его можно сохранить, если ваши родители подпишут передачу права управления вам. Без этого банк заберёт его.
Отец поднял на меня глаза.
— Ты хочешь дом?
Я вспомнила мокрые коробки, бабушкин стол и фотографию, которую Дилан бросил в лужу.
— Нет. Я хочу, чтобы вы перестали называть зависимость любовью.
Я предложила им продать дом добровольно и погасить кредит. Родителям оставила небольшую квартиру, которую оплачивала не я, а деньги от продажи. Мою долю мастерской никто больше не тронул.
Дилан лишился должности и права представлять проекты. Он подписал соглашение о возврате денег с продажи своей машины, а затем устроился помощником к подрядчику, где ему пришлось чертить самому. Я не знала, станет ли он когда-нибудь честным. И не обязана была ждать.
Самым неожиданным оказался отец.
Он не просил оставить дом.
Он приехал в мастерскую через неделю, принёс бабушкин стол и положил рядом с ним связку ключей.
— Я отремонтировал царапину, — сказал он.
Я провела ладонью по дереву.
— Её не нужно было прятать.
— Я знаю.
Он достал из кармана чековую книжку.
— Здесь деньги за последние переводы, которые я смог собрать. Мало.
— Это не возвращает четыре года.
— Нет. Но это возвращает мне право просить тебя о прощении?
Я долго смотрела на него.
— Просить можешь. Получить — не в твоей власти.
Он кивнул. И впервые не стал спорить.
На следующий день Виктор представил заказчику проект под моим именем. Внизу чертежа стояла моя подпись — настоящая, поставленная рукой, которая больше не дрожала.
Когда я закончила презентацию, Николай тихо сказал:
— Бабушка бы вами гордилась.
Я посмотрела на старый стол, на его восстановленный край и на фотографию Роуз, приколотую к доске. Рядом лежал тот самый лист, где она написала: «Не отдавать без подписи Мары».
Я взяла карандаш и добавила ниже одну строчку.
«И не отдавать тем, кто стесняется назвать её имя».
Потом включила свет над чертёжной доской.
На чистом листе уже ждал первый проект моей собственной мастерской — той самой, которую брат пытался заложить, а семья считала чужой.
Внизу я написала название: «Роуз».
И под ним — свою фамилию.
Пропустили начало?
