ЧАСТЬ 4
В девять сорок пять я уже сидела в маленькой комнате над магазином, а Марина Белова раскладывала передо мной банковские выписки.
На каждой странице стоял номер моего счёта.
— Я открыла его вместе с бабушкой, когда мне исполнилось восемнадцать, — сказала я.
— Но распоряжаться им могла только ваша подпись, — ответила Марина.
— Я ничего не подписывала.
— Значит, кто-то подделал и её.
Артём стоял у стены. Он выглядел не злым и не растерянным. Просто очень уставшим.
— Это сделал я, — сказал он.
Я посмотрела на него.
— Ты перевёл деньги с моего счёта?
— Да.
Валентина Сергеевна резко поднялась со стула.
— Артём, замолчи.
— Мама, из-за твоих советов я уже потерял всё, что мог потерять.
Марина сняла очки и протёрла их краем платка.
— Перевод был сделан по доверенности, которую вы подписали два года назад, Лида. На лечение бабушки. Там не было права распоряжаться деньгами.
Я помнила этот день. Бабушке тогда было трудно дышать, а я стояла в больничном коридоре и подписывала бумаги, не читая. Артём держал мой кофе, звонил в клинику, успокаивал меня. Я считала это заботой.
Вот где он нашёл мою подпись.
— Ты взял старую доверенность и добавил к ней новые страницы, — сказала я.
Он кивнул.
— Мне нужны были деньги, чтобы закрыть долг. Я хотел вернуть их после продажи магазина.
— А если бы не вернул?
— Я бы уехал.
Это признание оказалось страшнее любой угрозы. Не потому, что он собирался уйти. Потому что он уже подготовил жизнь, в которой меня не существовало.
Внизу хлопнула дверь.
Семён Андреевич выглянул на лестницу.
— Приехал покупатель.
Мы спустились в зал. У прилавка стоял высокий мужчина в дорогом пальто. Его звали Павел Кравцов. Я знала его имя: он владел сетью торговых центров и несколько месяцев пытался выкупить здания на нашей улице.
— Госпожа Морозова, — сказал он, — мне жаль, что возникла неприятная задержка. Но задаток получен, документы подготовлены.
— Вы знали, что перевод сделан без моего согласия?
— Мне предоставили доверенность и подтверждение банка.
Марина положила на прилавок свою папку.
— Подтверждение отозвано. Кроме того, в договоре указана подпись, которая не совпадает с образцами Лидии.
Кравцов нахмурился.
— Я не занимаюсь семейными спорами.
— Это не семейный спор, — сказала я. — Это попытка купить чужой магазин по поддельным бумагам.
Артём шагнул вперёд.
— Павел, уходи. Сделка не состоится.
Кравцов посмотрел на него.
— Ты понимаешь, что должен мне вернуть?
— Понимаю.
— У тебя нет таких денег.
— Знаю.
Валентина Сергеевна вцепилась в его рукав.
— Ты не можешь всё разрушить. Мы столько сделали.
— Вы сделали это за моей спиной, — ответил он. — А я позволил.
Кравцов достал из портфеля договор и разорвал его пополам.
— Хорошо. Я заберу свой задаток и больше не буду иметь с вами дела.
Он ушёл, оставив на полу белые клочки бумаги.
Но облегчения я не почувствовала.
Главный обманщик стоял передо мной.
Я поднялась в комнату и достала из ящика бабушкину тетрадь. На последней странице было написано: «Лида, если ты читаешь это, значит, выбрала не самый красивый букет, а тот, который смогла защитить».
Я перечитала строку дважды.
— Бабушка знала, что ты придёшь к этому, — сказала я Артёму.
— Она всегда меня недолюбливала.
— Нет. Она видела, что ты боишься быть слабым, и решила, что однажды страх заставит тебя предать тех, кто рядом.
Он сел на край стула.
— Я хотел, чтобы мы поженились здесь. Чтобы магазин стал нашим.
— Ты хотел, чтобы он стал твоим спасательным кругом. Но это не одно и то же.
Он достал из кармана кольцо. Камень в нём был маленький, мутный, словно его долго держали в кулаке.
— Я должен был отдать его тебе в тот вечер.
— Почему не отдал?
— Потому что понял: если ты узнаешь правду, кольцо ничего не исправит.
Я не взяла его.
Внизу Тамара Павловна уже раздавала гостям ромашки. Она не знала, что праздник закончился, но продолжала ставить цветы в воду, будто спасала хотя бы что-то.
Валентина Сергеевна подошла ко мне позже, когда Артём ушёл.
— Он совершил ошибку, — сказала она.
— Ошибка — это забыть дату. Он месяцами подделывал документы.
— Он боялся долгов.
— А я должна была бояться человека, которого собиралась впустить в семью.
Она опустила взгляд на свою жемчужную брошь.
— Я помогла ему. Думала, что защищаю сына.
— Вы защищали его от последствий. Поэтому он и не научился останавливаться.
Женщина сняла брошь и положила её на стол.
— Продайте её. Там хватит, чтобы вернуть часть денег.
Я покачала головой.
— Мне не нужны ваши украшения.
— Тогда что вам нужно?
Я посмотрела на лестницу, за которой скрывался магазин.
— Чтобы вы пришли завтра и рассказали всё письменно. Марине. Семёну Андреевичу. И тому человеку, которому вы помогали оформить поддельные страницы.
Она побледнела.
— Ты хочешь уничтожить собственного жениха?
— Нет. Я хочу, чтобы вы перестали называть уничтожением то, что сами сделали с его жизнью.
Артём вернулся около полудня. В руках у него был пакет с бухгалтерскими книгами.
— Здесь все мои долги, — сказал он. — И список людей, которым я лгал. Я отдам это Марине.
— Зачем?
— Потому что магазин не должен расплачиваться за мой страх.
Это не вернуло мне доверия.
Но впервые за весь день он принёс не просьбу, не оправдание и не обещание, а вещь, которая могла причинить ему настоящую боль.
Я не стала его прощать.
И не стала немедленно выгонять.
Мы сели за длинный стол, где ещё утром лежали букеты, и составили договор: он возвращает деньги, признаёт подделку, отказывается от любых прав на магазин и помогает восстановить счета. После этого он уезжает из города и начинает выплачивать долг самостоятельно.
— А свадьба? — спросил он.
— Её не будет.
Он закрыл глаза.
Я думала, что почувствую торжество. Но почувствовала только усталость.
Через час я снова поставила перед собой четыре букета. Лилии уже начали осыпаться, пионы раскрылись, ромашки держались крепче всех, а сухоцветы шуршали от каждого движения воздуха.
Семён Андреевич подошёл к прилавку.
— Какой оставим?
Я взяла ромашки и понесла их к окну, где стояла бабушкина медная лейка.
— Этот.
— Почему?
Я поставила цветы в воду и увидела на стекле отражение своей руки — без кольца, но с зелёным следом от стебля, который так и не отмылся.
— Потому что они не обещают быть вечными. Они просто стоят, пока о них заботятся.
В этот момент зазвонил колокольчик над дверью. Вошла Ася, та самая девочка, которая выбрала пионы.
— Лида, а можно мне букет для мамы? Только самый честный.
Я улыбнулась и протянула ей ромашки.
— Самый честный букет нельзя выбрать за другого.
Ася серьёзно кивнула и сама взяла ножницы.
За окном Семён Андреевич менял табличку на двери. Старое имя магазина оставалось прежним, но под ним появилась новая строка, которую я написала на обороте бабушкиной тетради: «Цветы, выбранные сердцем».
А в комнате над магазином на столе лежали четыре конверта. Последний я открыла только вечером.
В нём было короткое письмо:
«Если он всё-таки уйдёт, не вырывай из сада его следы. Просто не сажай на их месте то же самое растение».
Я сложила письмо и положила рядом с ключом от ящика.
Внизу Ася крикнула:
— Лида, ромашки уже готовы!
Я спустилась к ней, и первый букет нового дня оказался перевязанным не лентой, а тонкой полоской бумаги из бабушкиной тетради.
На ней было написано одно слово: «Выбрала».
Пропустили начало?
