Я сняла обручальное кольцо после того, как застала мужа с другой, но его спокойный взгляд вдруг сменился паникой

Я застала своего мужа с другой женщиной на нашей супружеской постели, когда до родов оставалось меньше месяца, и он даже не попытался оправдаться.

Данте Моретті сидел у изголовья, расстегнув ворот белой рубашки. Вивиан Кросс устроилась рядом, босая, в его шелковом халате. На прикроватной тумбочке остывал кофе, а возле бокала лежала моя заколка с маленьким янтарным листком — вещь, которую я искала всю неделю.

Данте поднял глаза.

— Елена…

Я посмотрела не на Вивиан. На него.

В его взгляде не было стыда. Только холодный расчет, будто перед ним возникла неприятность, которую нужно быстро устранить.

— Не вставай, — сказала я Вивиан.

Она всё равно натянула халат плотнее.

— Это не то, что ты думаешь.

— Тогда объясни.

Вивиан открыла рот, но Данте остановил ее коротким движением пальцев.

Я пересекла комнату. Беременный живот тянул поясницу, под ребрами толкался ребенок. Сняла кольцо и положила его на комод рядом с моей янтарной заколкой.

— Надеюсь, она того стоит.

Впервые за весь вечер лицо Данте дрогнуло.

— Ты не можешь просто уйти.

— Могу.

— Елена, послушай меня.

— Я слушала тебя три года.

Я вышла раньше, чем он успел схватить меня за руку.

Дождь хлестал по двору. На ступенях я поскользнулась, вцепилась в каменную колонну и почувствовала, как ребенок резко толкнулся. Телефон завибрировал, когда я уже садилась в машину.

Данте.

Я не ответила.

Он позвонил снова. Потом еще раз. Человек, которому подчинялись вооруженные охранники и владельцы портовых складов, не привык ждать ответа. Но я смотрела, как капли бегут по лобовому стеклу, и впервые не боялась его раздражения.

В гостинице у набережной я сняла номер на собственную карту. В сумке лежали две ночные рубашки, документы на беременность и маленький тканевый мешочек с медной детской погремушкой. Я купила ее за неделю до свадьбы, когда еще верила, что Данте умеет хранить обещания.

В два часа ночи я сидела на краю кровати, прижимая ладони к животу.

— Мы справимся, — прошептала я. — Я больше не отдам тебя страху.

Ребенок шевельнулся.

Тогда я позвонила Мириам Чо.

Она ответила почти сразу.

— Говори.

— Поднимай всё, что мы подготовили четыре месяца назад.

На том конце повисла пауза.

— Он причинил тебе вред?

— Пока нет.

— Елена, это не ответ.

Я посмотрела на папку, спрятанную в нижнем ящике гостиничного стола. В ней были копии договоров, выписки и моя подпись, которую Данте никогда не видел.

— Начнем утром, — сказала я. — И Мириам… мне нужно, чтобы он не узнал, где я.

До 1:17 ночи Данте позвонил девять раз. Потом пришло сообщение с незнакомого номера.

«Вивиан ничего для него не значит».

Я перевернула телефон экраном вниз.

Вивиан могла ничего не значить. Но три года я сама позволяла Данте считать, что не значу ничего.

Утром, в кабинете Мириам, на столе лежал мой паспорт, рядом — ключ от маленького дома у океана. Я думала, что готова ко всему.

Но когда адвокатка сняла с верхней полки тяжелую папку и сказала: «Есть одна вещь, о которой ты еще не знаешь», моя рука замерла над застежкой…

ЧАСТЬ 2

Папка была обтянута темно-зеленой тканью и пахла пылью и машинным маслом. Мириам не открывала ее, пока не заперла кабинет.
— Ты сказала, что подготовила защиту моих активов, — произнесла я.
— Я подготовила. Но потом ко мне пришел человек из бухгалтерии Данте.
— Зачем?
— Чтобы передать сведения, которые он боялся хранить дома.
Внутри лежали счета, копии переводов и лист с расписанием встреч. На каждой странице стояла подпись Данте. Деньги уходили из благотворительного фонда, созданного на мое имя, в фирмы, которыми управляла Вивиан.
— Он крал у меня?
— Хуже, — ответила Мириам. — Он использовал тебя как прикрытие. Если всё рухнет, отвечать должна была ты.
Меня обдало жаром, хотя в кабинете работал кондиционер.
— Почему ты не сказала раньше?
— Потому что без доказательств он уничтожил бы нас обеих. Теперь у нас есть человек, который готов говорить.
В дверь постучали. Мириам достала из ящика металлический жетон с номером склада.
— Он ждет внизу. И просил передать: Данте собирается объявить тебя нестабильной из-за беременности.
Я сжала медную погремушку в кармане. Она больно впилась в ладонь.
— Он хочет забрать ребенка?
— Он хочет забрать всё, что связано с ребенком: счета, дом, компании и твою долю.
В этот момент телефон Мириам зазвонил. Она посмотрела на экран и побледнела.
— Это клиника. Данте отменил твою запись на роды и перевел документы в частный родильный дом, который принадлежит его человеку.
Я поднялась.
— Значит, мы едем не к свидетелю.
— К нему мы поедем первой. Но после этого тебе нельзя возвращаться в гостиницу.
За окном остановился черный автомобиль. Водитель не выходил, только смотрел на вход.
Мириам спрятала бумаги под пальто.
— Он уже знает, что ты у меня.
Мы спустились через служебную лестницу. Внизу, за дверью прачечной, нас ждал худой мужчина с треснувшими очками.
— Меня зовут Павел Рицци, — сказал он. — Я вел счета Данте семь лет.
— Почему заговорили сейчас? — спросила я.
Он взглянул на мой живот.
— Потому что сегодня утром он приказал подготовить два свидетельства. Одно для вас. Второе — на случай, если вы не доедете до родов.
Павел достал из кармана сложенный лист.
На нем была дата, подпись и имя человека, который должен был встретить меня у океанского дома.
Я узнала это имя.
Оно принадлежало тому, кому доверяла больше всех…

ЧАСТЬ 3

Имя на листе принадлежало моему брату Антону, которого Данте называл единственным честным человеком в семье.

Я почувствовала, как холод проходит от пальцев к плечам.

— Антон не мог быть с ним, — сказала я.

— Он был, — ответил Павел. — Но не так, как вы думаете.

Мы сидели в подсобной комнате старой прачечной. За стеной грохотали машины, пахло мылом и горячим металлом. Мириам положила передо мной банковскую выписку.

— Смотрите на дату, — сказала она.

За три дня до нашей свадьбы Антон перевел Данте все деньги, которые получил после продажи семейного дома.

— Зачем?

Дверь открылась. Антон вошел, мокрый от дождя, с разбитой губой.

— Потому что Данте обещал спасти маму, — сказал он.

Я вскочила.

— Ты продал ему нашу землю?

— Я отдал деньги на ее лечение. Он сказал, что у него есть врач и нужные связи.

— А потом?

Антон опустил глаза.

— Потом он заставил меня подписать бумаги. Сказал, что если я заговорю, мама останется без лекарств, а ты узнаешь, что я сделал.

Павел положил на стол последнюю страницу.

— Это не просто перевод. Данте оформил все семейные активы на компанию Вивиан. А вашу долю в портовой фирме он собирался списать после родов.

Я смотрела на подпись. Она была моей — но скопированной с брачного договора.

Мириам тихо сказала:

— Он хотел объявить, что вы добровольно передали управление из-за послеродового расстройства. Свидетелем должна была стать Вивиан.

— Поэтому она была в спальне?

Павел кивнул.

— Данте хотел, чтобы вы ушли в ярости. Тогда он назвал бы это доказательством нестабильности.

Я вспомнила его спокойные глаза и поняла: он рассчитывал даже на мое унижение.

В этот момент Антон достал телефон.

— Есть еще кое-что. Я сохранил оригинал договора. Данте думал, что уничтожил его, но один экземпляр остался у нотариуса.

Мириам подняла голову.

— У какого нотариуса?

— У Вивиан.

Дверь прачечной распахнулась. На пороге стояла сама Вивиан, без макияжа, с посеревшим лицом.

— Я не пришла просить прощения, — сказала она. — Я пришла сказать, что Данте уже едет к вашему дому у океана.

— Откуда он знает адрес? — спросила я.

Вивиан посмотрела на Антона.

— Адрес дала не я. Его дала женщина, которая четыре месяца помогала Елене собирать документы.

Мириам медленно повернулась ко мне.

— Кто еще знал?

Я вспомнила имя акушерки, которой доверяла наблюдение за беременностью.

И тут мой телефон зазвонил. На экране высветился номер родильного дома.

— Елена, — произнес незнакомый голос, — если хотите увидеть ребенка живым, приезжайте одна…