ЧАСТЬ 4
Телефон продолжал звонить на ладони Елены. Каждая вибрация будто ударяла по столу.
Брук выхватила его.
— Не отвечай.
— Кто звонит? — спросил я.
Она посмотрела на экран и прижала телефон к груди.
— Это не ваше дело.
— Если речь о детях, уже наше.
Елена забрала телефон обратно и включила громкую связь.
— Елена Воронова? — раздался мужской голос. — Я звоню из клиники «Северная». Нам сообщили, что оплату за лечение Нико и Норы прекращают сегодня. Их отец требует немедленного перевода детей в другое учреждение.
Я посмотрел на близнецов.
Нико стоял рядом с Люси, всё ещё держа её за руку. Нора плакала беззвучно, прижимая серебряную ложку к груди.
— Их отец? — переспросил я.
Брук закрыла глаза.
— Он не должен был узнать.
Мама медленно поднялась со стула.
— Кто их отец, Брук?
Вопрос прозвучал не сердито. От этого он оказался страшнее.
Брук отвернулась к окну.
— Виктор.
Я узнал имя. Виктор Ланской был владельцем строительной фирмы, которая десять лет назад собиралась снести нашу пекарню. Он проиграл дело из-за старых документов на землю и после этого исчез из города.
— Он знает о детях? — спросил я.
— Знал всегда.
— Почему клиника сказала, что он требует их забрать?
Брук сжала телефон.
— Потому что я не дала ему увидеться с ними.
Елена раскрыла бухгалтерскую книгу на другой странице.
— Виктор переводил деньги на лечение через подставной счёт. А Брук использовала эти переводы как угрозу: говорила Маргарите, что если дом не продать и не вернуть долг, детей заберут.
— Это неправда, — сказала Брук.
— Тогда почему в твоих счетах есть платежи от фирмы Ланского и отдельные переводы себе?
Брук молчала.
Я посмотрел на неё и вдруг понял: дом был для неё не просто недвижимостью. Виктор обещал покрыть её долги, если получит участок. Она собиралась продать материнскую пекарню, отдать ему землю и оставить себе деньги. А близнецами прикрывала страх, который сама же и создала.
— Ты использовала их, — сказал я.
— Я пыталась их защитить!
— От человека, которому сама не позволяла стать их отцом?
— Он отказался от нас, когда узнал, что будут близнецы!
— А теперь вернулся за землёй, — тихо произнесла мама.
Брук резко ударила ладонью по столу. Стакан с компотом опрокинулся, красная жидкость потекла по белой скатерти, словно чернила.
— Вы все легко рассуждаете! Ты, Даниил, всегда был правильным. Мама всегда ждала, что ты спасёшь её. А я осталась с двумя детьми и долгами!
Я хотел ответить резко, но увидел её лицо. Не раскаяние. Усталость. И страх.
— Почему ты не сказала мне?
Она рассмеялась коротко и горько.
— Потому что ты бы пришёл. А я не хотела снова быть младшей сестрой, которую вытаскивают из ямы.
Мама подошла к ней.
— Поэтому ты столкнула в эту яму моих внуков?
Брук отступила.
Нико вдруг поднял голову.
— Мам, а если мы уйдём с папой Виктором, ты поедешь с нами?
Брук застыла.
Этот вопрос сделал то, чего не смогли сделать бумаги, деньги и угрозы. Он заставил её увидеть последствия не для себя, а для детей.
Елена снова заговорила по телефону:
— Соедините меня с Виктором.
Через минуту в динамике прозвучал другой голос.
— Брук, сделка отменяется, если документы не будут подписаны до полуночи. Я заберу детей и больше не стану оплачивать твои долги.
— Ты обещал им лечение, — ответила Брук.
— Я обещал признать их. Лечение продолжится, если ты перестанешь прятать их за чужим домом.
Мама взяла папку и разорвала первый лист пополам. Затем второй.
— Дом не продаётся, — сказала она. — И никто не подпишет за меня ни одной бумаги.
Брук смотрела на обрывки, падающие на скатерть.
Я ожидал, что она начнёт кричать. Но она лишь села на пол возле близнецов и закрыла лицо руками.
Нора присела рядом.
— Мам, мы всё равно можем поесть торт?
Брук подняла на неё глаза. В них впервые не было расчёта.
— Если бабушка разрешит.
Мама вытерла щёку большим пальцем.
— Торт для этого и пекут, Брук.
Она позвонила Виктору сама. Попросила приехать не за документами, а к детям. Он прибыл через сорок минут, промокший от мокрого снега, без охраны и дорогого пальто. Остановился у порога и не решался войти.
Нико подошёл к нему первым.
— Вы правда мой отец?
Виктор опустился перед ним на колени.
— Да.
— Тогда почему вы не приходили?
Виктор посмотрел на Брук.
— Потому что твоя мама сказала, что вы не хотите меня видеть. Я поверил ей. Это была моя ошибка.
Нора протянула ему серебряную ложку.
— У нас сегодня день рождения бабушки.
— Я знаю.
— Тогда садитесь.
Он сел рядом с детьми, не спрашивая разрешения на лучшее место.
За столом места хватило всем. Даже шпицу Брук, которого наконец вынули из переноски и поставили на коврик у батареи.
Мама положила передо мной документ фонда.
— Я хочу, чтобы ты стал его распорядителем вместе с Еленой.
— А Брук?
— Брук будет отвечать за пекарню, если согласится работать честно и вернуть деньги.
Брук подняла голову.
— Ты всё ещё доверишь мне её?
— Нет, — ответила мама. — Я доверю тебе шанс заслужить это доверие.
Брук плакала молча. Потом встала и подошла к Оуэну и Люси.
— Простите меня.
Оуэн не ответил сразу.
Люси достала из кармана бумажную звезду. Корица уже смялась, один уголок отогнулся.
— Мы сделали её для бабушки. Но можно повесить её в пекарне, когда там снова откроется витрина.
Брук осторожно взяла звезду.
— Можно.
— Только не в машину, — добавила Люси.
У Брук задрожали губы.
— Никогда больше.
Позже Виктор подписал обязательство оплачивать лечение близнецов напрямую клинике, без доступа Брук к этим деньгам. Елена передала документы нотариусу, а я отказался от части своих вложений в пользу фонда. Мама настояла, чтобы пекарня сохранила прежнее название — «Маргаритины окна», хотя сама сказала, что никакие окна больше не будут закрывать от детей.
Брук вернула деньги не сразу. Она продала машину, отказалась от дорогой квартиры и несколько месяцев работала в пекарне с шести утра. Она не просила прощения каждый день. Просто приходила, открывала ставни, мыла пол и сама отправляла чеки Елене.
Дети ей не доверяли быстро. И не обязаны были.
Но однажды Нико оставил на прилавке рисунок — четыре кружки возле одной тарелки. Брук долго смотрела на него, а потом поставила рисунок в рамку.
В день, когда пекарня вновь открылась, мама достала из шкафа старую книгу рецептов. На её обложке Люси закрепила ту самую бумажную звезду. Коричный запах смешался с ароматом яблочного пирога, и посетители остановились у входа, услышав смех из кухни.
Мама позвала всех к витрине.
— Даниил, повесь табличку.
Я поднял деревянную шкатулку Оуэна. Внутри оказалась маленькая латунная пластинка, вырезанная вручную: «Здесь ждут всех».
Я прикрутил её к старой доске над кассой.
Брук стояла рядом. Виктор держал близнецов за плечи. Мама разрезала пирог, а Люси поправляла коричневую звезду, чтобы она не падала на книгу рецептов.
Она посмотрела на меня.
— Папа, теперь точно можно входить?
Я взглянул на табличку над кассой и ответил:
— Здесь можно входить всем, кто приходит не прятать правду.
Пропустили начало?
