ЧАСТЬ 4
Он ещё не договорил, когда на экране телефона появилось новое сообщение от банка.
Артур прочитал его молча, потом передал мне аппарат.
«Обеспечение признано недействительным. Просим прибыть на встречу с владельцем счёта».
— Почему они написали «владельцем счёта»? — спросила я.
— Потому что кредит оформлял не Грант, — ответил Артур.
За воротами Грант вдруг схватил Мэллори за локоть.
— Ты обещала, что деньги уже перечислены.
— Я не обещала. Я сказала, что всё получится.
— Ты сказала, что мать Пейдж даст согласие.
— А ты сказал, что банк не станет проверять подпись!
Я нажала кнопку домофона.
— Продолжайте. Очень хочу понять, кто именно решил заложить мою землю.
Грант замер, будто его дёрнули за невидимую нитку.
Мэллори закрыла глаза.
— Пейдж, мы хотели только занять деньги.
— Под мою мастерскую.
— Мы собирались вернуть.
— Когда?
Грант посмотрел на детей. Старшая девочка держала в руках плюшевого зайца с оторванным ухом.
— После продажи мебели, — сказал он.
— В мастерской, которую ты собирался запустить без моего разрешения?
Он не ответил.
Артур пролистал документы.
— Здесь есть не только заявление. Грант подписал согласие на передачу прав кредитору. Если банк докажет умысел, они заберут его оборудование и потребуют возмещения. Но участок Пейдж не тронут: у нас есть зарегистрированный договор и подтверждение полной оплаты.
Мать подняла голову.
— Ты специально заманила нас сюда, чтобы унизить?
— Вы приехали сами. С коробками.
— Я хотела, чтобы Мэллори снова жила рядом с тобой.
— Ты выгнала меня, когда мне было девятнадцать.
Её лицо изменилось. Не от стыда — от усталости, которая вдруг проступила под привычной жёсткостью.
— Я думала, Элейн всё исправит.
Рут тихо усмехнулась.
— Элейн исправляла только то, что ломали честно. А вы прятали осколки под ковром.
Мать сняла янтарное кольцо и положила его на панель домофона, просунув руку между прутьями.
— Это твоё. Элейн оставила его для тебя.
Я посмотрела на кольцо.
— Почему ты носила его двенадцать лет?
— Потому что боялась, что без него никто не вспомнит, что я тоже её дочь.
Эта фраза застала меня врасплох. Я ждала обвинений, слёз, нового требования. Но не этого.
Мэллори резко дёрнула мать за плечо.
— Не отдавай ей ничего. Нам это ещё понадобится.
Мать повернулась к ней.
— Для чего?
— Для доказательства, что у нас есть право на долю.
— У нас нет права, — сказала мать.
И тогда я поняла: она всё знала с самого начала.
Не забыла.
Не перепутала.
Знала.
Я открыла калитку, но не ворота для фургона.
— Дети могут зайти в дом и выпить воды. Взрослые останутся здесь.
Мэллори рассмеялась коротко и зло.
— Ты решила разделить нас, как бабушка?
— Нет. Это вы приехали уже разделёнными.
Старшая девочка подняла руку.
— А мы правда не будем жить здесь?
Я присела рядом с ней, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Нет. Но я помогу вам вернуться домой безопасно.
— Мама говорила, что у нас будет большая комната.
— Я знаю.
Я не стала говорить, что это была моя комната. Не ей.
В мастерскую вошёл мой бригадир Томас. Он вытер руки о холщовый фартук и остановился у двери.
— Пейдж, работники спрашивают, можно ли продолжать заказ для городской библиотеки.
— Можно. И ещё: никто не прикасается к вещам в фургоне, пока всё не будет вывезено.
Грант усмехнулся.
— Ты думаешь, после этого кто-то будет с тобой работать?
Томас посмотрел на него.
— Мы работаем с Пейдж. Не с вами.
Это было сказано спокойно, без торжества. От этого Грант словно стал меньше.
Артур отвёл меня в сторону.
— Есть вариант не доводить дело до тяжбы. Банк готов снять претензии к участку, если Грант подпишет отказ от всех требований и передаст оборудование в счёт долга.
— А семья?
— Семья не является юридическим термином.
Я посмотрела на мать. Она стояла возле коробок, держа янтарное кольцо на ладони. Мэллори шепталась с Грантом, а дети смотрели на дверь моего дома так, будто за ней уже началась другая жизнь.
— Я оплачу им дорогу, — сказала я.
Артур нахмурился.
— Пейдж…
— Только дорогу. Не долги, не производство и не право жить здесь.
Мать подняла взгляд.
— Ты считаешь, этого достаточно?
— Нет. Но это всё, что я готова дать людям, которые приехали требовать, а не просить.
Она кивнула. Очень медленно.
Мэллори шагнула к ней.
— Ты не можешь так просто уйти.
— Могу, — ответила мать. — Я уже однажды ушла. Только тогда оставила не ту дочь.
Мэллори побледнела.
Грант начал спорить с Артуром у ворот, требуя вернуть ему хотя бы станки. Артур показал на подписи. Рут забрала бухгалтерскую книгу и обещала передать нотариусу заявление. Томас увёл детей в столовую и поставил перед ними кружки с тёплым молоком.
А я осталась возле старого чайника.
Бабушка спрятала документы именно там, где мать всю жизнь хранила чайные ложки. Наверное, она знала: рано или поздно кто-то придёт за тем, что ему не принадлежит.
Мать подошла ко мне перед уходом.
— Ты правда никогда не простишь меня?
Я долго смотрела на её руки.
— Я не знаю. Но простить — не значит снова впустить.
Она кивнула и вернула мне кольцо.
— Элейн сказала, что ты поймёшь.
— Что именно?
Мать посмотрела на ворота, за которыми Грант уже подписывал бумаги, а Мэллори собирала коробки обратно в фургон.
— Что трещина иногда проходит не по стене, а между людьми.
Когда они уехали, я вернулась в кабинет. На столе лежали договор, бухгалтерская книга и медный брелок. Я прикрепила янтарное кольцо к брелоку вместо ключа — они совпали по размеру, будто бабушка оставила мне не украшение, а недостающую часть замка.
Из мастерской донёсся голос Томаса:
— Пейдж, заказ для библиотеки готов. Куда ставить последний шкаф?
Я вышла к нему, держа в руках фотографию Элейн, которую нашла между страницами книги. На обороте была короткая надпись:
«Не отдавай место тем, кто приходит с коробками. Отдай его тем, кто умеет создавать».
Я поставила фотографию на верстак.
Томас ждал ответа.
— В детскую библиотеку, — сказала я. — Пусть там наконец появится шкаф для историй, которые никто не сможет у меня отнять.
Пропустили начало?
