ЧАСТЬ 4
Сообщение исчезло с экрана, но смысл остался висеть между нами, как запах гнили, который невозможно вымыть.
Оуэн забрал телефон Марты.
— Адрес дома.
— Вы не понимаете, — сказала она. — Если он доберётся до сейфа, погибнут не только документы.
— Кто он?
Марта посмотрела на Розу.
— Мой брат Томас.
Роза отступила, будто услышала имя человека, которого уже похоронила.
— Томас Харрис умер шесть лет назад.
— Все так думают, — ответила Марта. — Отец объявил о его смерти после того, как Томас начал угрожать ему. Но он уехал. И всё это время возвращался за деньгами.
Я не слушала дальше. Лиам начал задыхаться. Пальцы на его повреждённой руке стали почти чёрными.
— В операционную, сейчас!
Мы покатили каталку по коридору. Маркус бежал рядом с мешком для дыхания, Клара прижимала к груди найденную бирку, а Роза шла следом, не выпуская фотографию младенца.
У дверей операционной Лиам вдруг схватил меня здоровой рукой.
— Доктор, а если я Даниэль, Лиам тоже умрёт?
Я остановилась.
— Нет. Лиам — это имя, которое ты носил, чтобы выжить. Даниэль — имя, которое у тебя украли. Оба принадлежат тебе.
Он кивнул, и каталка исчезла за дверями.
Операция длилась два часа. Цепь пришлось разрезать болгаркой, потому что замок застрял в воспалившемся металле. Мы удалили омертвевшие ткани, очистили рану и оставили кисть под наблюдением. Когда я сняла перчатки, на запястье осталась тонкая красная полоса от внутреннего края гипса.
Роза всё это время сидела под дверью. Марта находилась в соседней комнате под охраной Оуэна. Она не пыталась бежать. Только повторяла, что должна предупредить сына.
Ночью Оуэн вернулся из дома Харрисов с обгоревшей папкой и ключом, который мы нашли в гипсе.
— Сейф пытались вскрыть, — сказал он. — Томас был внутри, но ушёл через подвал. Оставил вот это.
Он положил на стол письмо. Бумага пахла дымом.
В письме Эвелин Кроу признавалась, что восемь лет назад не сообщила о живом ребёнке. Отец Марты заплатил ей, чтобы она записала Даниэля умершим. Но дальше стояла другая строка: Томас не был похитителем. Он пытался рассказать правду и потому исчез.
— Почему он сейчас угрожает мальчику? — спросила я.
Марта закрыла глаза.
— Потому что в сейфе лежат не только документы. Там список всех семей, которым отец продавал новорождённых. Томас хочет уничтожить его, чтобы никто не узнал, что он тоже получал деньги.
Роза сжала письмо.
— Он продавал детей?
— Да. А я забрала одного и назвала своим.
— Вы отняли у меня восемь лет, — сказала Роза.
— Я знаю.
— Нет. Вы не знаете. Вы видели его каждый день. Я каждый день покупала торт на день рождения, который не могла отпраздновать.
Марта опустилась на колени.
— Я не прошу простить меня.
— Хорошо, — ответила Роза. — Потому что я пока не могу.
Дверь операционной открылась. Маркус улыбнулся устало.
— Кисть удалось сохранить. Но ему понадобится несколько операций и долгая реабилитация.
Я вошла к Лиаму. Он спал под одеялом, а рядом лежала раскрытая ладонь Розы. Не касаясь его, она держала руку в нескольких сантиметрах от его пальцев.
— Можно? — спросила она.
Я кивнула.
Роза осторожно прикоснулась к нему.
Мальчик проснулся.
— Вы мама Даниэля?
— Да.
— А Марта?
Роза посмотрела на меня, потом на него.
— Она была человеком, который растил тебя. Но это не отменяет того, что она сделала.
Лиам долго молчал.
— Я не хочу, чтобы меня снова запирали.
— Никто не запрёт, — сказала Роза.
В этот момент Марта появилась в дверях. Оуэн разрешил ей войти только на минуту.
— Лиам, — прошептала она.
Он вздрогнул, но не спрятался.
— Я помню, как вы пели мне перед сном.
— Я тоже помню.
— Почему вы не сняли цепь?
Марта посмотрела на его перебинтованную руку.
— Потому что испугалась, что потеряю тебя. И стала человеком, от которого тебя нужно было спасать.
Лиам повернул голову к Розе.
— Я могу оставить себе это имя?
— Какое?
— Лиам.
Роза улыбнулась сквозь слёзы.
— Можешь оставить все имена, которые помогают тебе быть собой.
Марта достала из кармана маленькую серебряную брошь-ласточку и положила на край стола.
— Это было единственное, что осталось от моей матери. Я носила её, когда забирала тебя. Теперь она твоя, если захочешь.
Лиам не прикоснулся к броши.
— Оставьте её себе. Но больше не приходите без разрешения.
Марта кивнула. Она вышла вместе с Оуэном, а Роза осталась рядом с сыном.
Под утро врачи перевели Лиама в палату. На тумбочке лежали три вещи: больничная бирка Даниэля, сломанный замок и фотография младенца, которую Роза наконец осмелилась прижать к его подушке.
Когда я проходила мимо, Лиам позвал меня.
— Доктор Сара?
— Да?
— Если Томас вернётся, вы будете здесь?
Я посмотрела на его забинтованную руку, на старую фотографию и на замок, который больше никогда не сможет закрыться.
— Я буду там, где тебя лечат.
Лиам улыбнулся и впервые сам положил пальцы поверх ладони Розы.
На металлическом подносе рядом с ним ржавая цепь тихо звякнула — уже не как приказ, а как вещь, которой больше не нашли применения.
