ЧАСТЬ 4
Я включил громкую связь, и все в столовой услышали тяжёлое дыхание Марины.
За её спиной снова грохнуло.
Лили прижалась ко мне. Я обнял её одной рукой, а другой сжал телефон.
— Марина, где вы?
— В архивном помещении старого филиала на улице Лесной. Второй этаж. Я закрылась изнутри.
— Кто ломится?
— Не знаю. Двое мужчин. Я видела машину Роберта у входа.
Отец резко побледнел.
— Она врёт.
Марина услышала его голос через громкую связь.
— Нет, — прошептала она. — Он там. Он сказал, что если я отдам папку, Алексей потеряет дочь так же, как потерял жену.
У меня похолодели пальцы.
Я посмотрел на отца.
— Ты послал людей к ней?
— Я не знаю, о чём она говорит.
— Тогда почему ты так отреагировал?
Отец схватил со стола бокал и бросил его в камин. Хрусталь разлетелся по чёрному мрамору.
Лили вздрогнула.
Ванесса закрыла рот обеими руками.
Бабушка встала, опираясь на трость.
— Михаил, вызови охрану филиала. И отправь туда водителя.
— Уже.
— Марина, держитесь. Мы едем.
— Нет! — отец рванулся к телефону. — Никто никуда не поедет!
Он хотел вырвать аппарат у меня, но я отступил. Между нами упал осколок бокала, и его туфля остановилась в миллиметре от острого края.
— Ты всю жизнь говорил, что защищаешь семью, — сказал я. — А сейчас пытаешься заткнуть женщину, которая сохранила письмо моей жены.
— Катя была предательницей.
Мать подняла голову.
— Не смей.
Это были первые слова Хелен за несколько минут. Голос у неё дрожал.
Отец повернулся к ней.
— Ты тоже против меня?
— Я только сейчас поняла, что ты делал.
Бабушка указала на кресло.
— Сядь, Роберт.
— Ты не можешь приказывать мне в моём доме.
— Это дом, который куплен деньгами моей компании.
Он замер. Именно тогда я понял, чего отец хотел на самом деле. Ему были нужны не только деньги. Ему нужна была фамилия человека, который владеет всем. Он годами строил вокруг себя образ наследника, а теперь выяснилось, что этот образ держался на чужих переводах и поддельной подписи.
Через двадцать минут мы были у старого филиала. Бабушка осталась в машине с Лили и Михаилом. Я поднялся по лестнице вместе с охранником.
В коридоре пахло пылью, мокрым картоном и машинным маслом. У двери архива лежала сорванная ручка.
— Марина, это Алексей. Отойдите от двери.
— Я у дальней стены.
Охранник распахнул дверь. Внутри два мужчины в тёмных куртках уже держали металлический шкаф. Увидев нас, они бросили его и выбежали через запасной выход.
Марина сидела на полу, прижимая к груди коричневую папку.
— Вы ранены?
— Нет. Только руки трясутся.
Я помог ей подняться.
— Что здесь?
Она посмотрела на папку.
— Распоряжение о переводе активов. Роберт подписал его в день аварии Кати. Он собирался вывести из компании контрольный пакет через подставную фирму. Катя нашла документ и спрятала оригинал у меня.
— Почему вы молчали пятнадцать лет?
Марина отвела взгляд.
— Роберт платил мне. Потом угрожал. А после смерти Кати сказал, что вы сами виноваты, потому что слишком доверяли семье.
Мне стало трудно дышать.
— Почему заговорили сейчас?
— Потому что увидела Лили. Я поняла, что Катя защищала именно её.
Когда мы вернулись, отец стоял в саду у фонтана. Бабушка ждала его там, держа в руках трость с маленькой птицей. Лили сидела рядом с Михаилом и раскрашивала салфетку.
Я передал бабушке папку.
Отец посмотрел на Марину.
— Сколько ты хочешь?
Она отступила.
— Я больше ничего от вас не хочу.
— Все чего-то хотят.
— Я хотела, чтобы вы перестали приходить ночью к моей двери.
Отец дёрнул головой, будто его ударили.
Бабушка раскрыла папку.
— Здесь твоя подпись, Роберт. Здесь расчёты. Здесь письмо Кати. А в первом конверте — новое распоряжение о наследстве.
— Ты отдашь всё ему? — спросил отец, глядя на меня.
— Лили, — ответила бабушка. — А Алексей будет хранителем её доли до двадцати пяти лет.
— Он ничего не понимает в управлении!
— Поэтому рядом с ним Михаил. А рядом с тобой больше не будет ни одного счёта компании.
Отец усмехнулся.
— Ты думаешь, совет оставит тебя у власти после такого скандала?
— Совет уже проголосовал, — сказал Михаил. — Ваше право подписи аннулировано час назад.
Ванесса, стоявшая у ступеней, тихо спросила:
— А что будет с нами?
Бабушка посмотрела на неё.
— Тебе ничего не обещали. Но если ты действительно хочешь остаться частью семьи, начни с того, что извинись перед ребёнком без ожидания награды.
Ванесса медленно подошла к Лили. Её дорогие туфли увязли в мягкой земле у клумбы.
— Лили, — сказала она, — я была жестокой. Твоё платье не смешное. Смешной была я, потому что решила, будто цена вещи говорит о человеке.
Лили долго смотрела на неё.
— Ты больше не будешь называть меня неряшливой?
— Никогда.
— Тогда можешь сесть рядом. Я рисую звезду.
Ванесса опустилась на ступеньку. Впервые за весь вечер она не пыталась поправить волосы или проверить отражение в телефоне.
Мать подошла ко мне позже, когда отец уехал один. Она держала в руках ту самую фарфоровую чашку, которую бабушка оставила на столе.
— Я смеялась, — сказала она. — Я видела, как Лили испугалась, и всё равно смеялась.
— Да.
— Мне нет оправдания.
— Нет.
Она кивнула, принимая это.
— Можно я завтра привезу ей книгу о созвездиях?
Я посмотрел на Лили. Она сидела возле фонтана и показывала Ванессе жёлтую звезду на салфетке.
— Привези. Но не как плату.
— Я поняла.
На следующий день мы с Михаилом подписали документы, которые возвращали компании контроль над всеми спорными счетами. Марина передала оригинал нотариусу, а бабушка распорядилась создать внутри компании фонд имени Кати — для помощи женщинам, которые сообщают о финансовых злоупотреблениях и остаются без защиты.
Отец потерял должность, доступ к счетам и право использовать семейное имя в деловых переговорах. Он не попал в заголовки газет сразу: бабушка не хотела превращать правду в развлечение. Но документы ушли туда, где им и следовало оказаться, а украденные деньги начали возвращаться на счета компании.
Самым трудным оказалось другое.
Через неделю отец попросил встречи с Лили.
Мы встретились в маленькой комнате бабушкиной компании, где на стене висел портрет Кати. Лили держала своё синее платье на коленях: бабушка попросила портниху аккуратно заменить стёртую звезду, но девочка решила сохранить старую.
Отец вошёл без дорогих часов и без привычной уверенной улыбки.
— Я хочу поговорить с внучкой, — сказал он.
— Сначала со мной.
Он посмотрел на меня.
— Я сделал всё ради семьи.
— Нет. Ты сделал всё ради того, чтобы семья зависела от тебя.
Его губы дрогнули.
— Ты забрал у меня компанию.
— Я ничего не забирал. Бабушка никогда не отдавала её тебе.
Отец опустил взгляд на платье Лили.
— Она всё ещё носит это?
— Да.
— Я не хотел её обидеть.
— Но обидел. И смеялся вместе со всеми.
Он долго стоял у портрета Кати.
— Она знала, что я делаю?
— Знала. И всё равно просила бабушку защитить тебя от самого худшего.
Отец поднял глаза.
— Она защищала меня?
— Она хотела, чтобы ты остановился, прежде чем потеряешь всё.
За стеклом двери Лили ждала, прижимая к себе платье.
Отец увидел её и не подошёл.
— Я не заслуживаю, чтобы она называла меня дедушкой.
— Это решит она.
Я открыл дверь.
Лили вошла, посмотрела на него и сказала:
— Бабушка Элеонора сказала, что компания теперь будет помогать хорошим людям.
— Да, — ответил он.
— А ты будешь хорошим?
Отец опустился на стул. Его лицо стало старше, чем утром.
— Я не знаю, Лили. Но я могу попробовать.
Она посмотрела на меня. Я не подсказывал ей, что чувствовать.
Лили достала из кармана маленькую бумажную звезду, вырезанную из старого приглашения на семейный праздник.
— Тогда начни с этого, — сказала она и протянула ему звезду. — Никогда больше не смейся, когда кому-то больно.
Он взял бумагу обеими руками.
А Лили повернулась к бабушке, которая стояла в дверях, и спросила:
— Бабушка, а можно я сама выберу, кому мы поможем первым?
Элеонора улыбнулась.
— Можно. Только сначала расскажи мне, почему ты выбрала именно жёлтую звезду.
Лили расправила подол синего платья, и маленькая вышивка поймала свет.
— Потому что даже на тёмной ткани её видно дальше всех.
Пропустили начало?
