ЧАСТЬ 4
— О каком человеке? — спросила я.
На другом конце линии нотариус перевернул страницы.
— О вашем сыне Артёме. Его имя внесено в старое соглашение как совладельца доли дома.
Я посмотрела на мальчика у бассейна.
Он стоял босиком на мокрой плитке, сжимая полотенце, и слушал меня так внимательно, будто от каждого слова зависело его дыхание.
— Это невозможно, — сказал Джордан.
Нина резко повернулась к нему.
— Ты сам попросил меня подготовить это соглашение.
— Я не подписывал его.
— Подписывал. После смерти твоего партнёра. Ты хотел получить доступ к его доле, а чтобы скрыть перевод, оформил часть семейного имущества на Артёма. Потом забыл об этом документе.
— Я ничего не забывал.
— Забыл, — ответила Нина. — Потому что считал, что мальчик никогда не узнает, сколько стоит твоя ложь.
В трубке нотариус продолжал объяснять детали. Продать дом без согласия Артёма было невозможно. Документ, которым Джордан пытался лишить меня доли, не имел силы: он был составлен на основе поддельной подписи и противоречил старому соглашению.
Я слушала, а внутри меня поднималось странное чувство. Не торжество. Скорее, усталость, которая наконец получила имя.
Все эти годы Джордан говорил, что я ничего не понимаю в деньгах.
А оказалось, он боялся не моей глупости, а моей подписи.
— Елена, — сказал нотариус, — вам нужно приехать ко мне сегодня. И Артём должен быть с вами.
— Мы приедем.
Я завершила разговор.
Джордан поднялся со стула. Мокрая ткань прилипла к его коленям, а на белой рубашке расплылось красное пятно от клубничного напитка.
Он больше не выглядел человеком, который пришёл блистать перед гостями.
— Елена, давай поговорим без этих людей.
— Мы двадцать лет говорили без свидетелей. Посмотри, к чему это привело.
— Я ошибся.
— Ты не ошибся один раз. Ты каждый день выбирал ложь.
Перси стояла рядом с воротами. В её руке был тот самый чемоданчик, с которым она приехала. Она успела забрать его из машины.
— Я ухожу, — сказала она.
Джордан дёрнулся к ней.
— Ты не можешь бросить меня сейчас.
— Я не бросаю тебя. Я возвращаю тебе то, что ты так старательно создавал.
Она открыла чемоданчик и достала пачку конвертов.
— Здесь счета за квартиру, украшения, поездки и всё, что ты называл подарками. Я верну это. Не детям. Тебе. Пусть хоть что-то в твоей жизни будет оплачено честно.
Джордан смотрел на неё, будто не узнавал.
Кларк забрал у Нины жёлтую папку и передал её мне.
— Это твоё, — сказал он.
Я провела пальцами по шершавому картону. На корешке была старая наклейка с номером дела, а внутри лежали годы чужого страха, аккуратно разложенные по датам.
— Почему ты не сказал мне, что Нина — твоя мать? — спросила я.
— Потому что ты наняла меня, чтобы я сыграл счастливого мужчину. Я боялся, что, узнав правду, ты решишь, будто я использовал тебя.
— А разве не использовал?
Кларк опустил взгляд.
— Вначале — да. Я хотел, чтобы Джордан испугался. Хотел увидеть его лицо, когда он поймёт, что больше не может распоряжаться чужими жизнями. Но потом я увидел тебя с Верой. Ты улыбалась всем, кроме себя. И понял, что тебе нужна не месть.
— Что мне нужно?
— Чтобы рядом наконец оказался человек, который не заставляет тебя заслуживать уважение.
Эта фраза ударила сильнее, чем оскорбление Джордана.
Я посмотрела на его рубашку, на аккуратно уложенные волосы, на спокойные руки, которые ни разу не потянулись к телефону за воображаемым спасением.
— Ты всё ещё актёр, — сказала я.
— Да.
— И всё это было частью работы?
— До того момента, пока я не перестал брать за это деньги.
Он достал из кармана небольшой конверт и протянул мне. Внутри лежала половина гонорара.
— Я не могу оставить остальное, — сказал он. — Нина уже получила копии документов. Я сделал то, зачем пришёл. Но ты не должна платить за моё решение.
Я закрыла конверт и вернула его.
— Оставь. Не за спектакль. За то, что не позволил ему снова схватить меня.
Кларк покачал головой.
— Тогда потрать на Веру. Но не на него.
Артём всё это время молчал. Теперь он подошёл к Джордану и снял с его запястья тонкий браслет, который подарил ему много лет назад.
— Я хочу забрать его, — сказал он.
Джордан посмотрел на металлическую застёжку.
— Это подарок.
— Я передумал, — ответил Артём. — Подарки не должны напоминать, что тебя обманули.
Он повернулся ко мне.
— Мам, а дом останется у нас?
Я присела перед ним, не обращая внимания на мокрую плитку под коленями.
— Дом останется местом, где ты можешь быть собой. А документы мы теперь будем читать вместе.
— Даже если я ничего не понимаю в деньгах?
— Особенно тогда.
Нина тихо всхлипнула. Кларк коснулся её плеча, и она наконец позволила себе заплакать.
Джордан стоял возле стола, окружённый нетронутыми тарелками и чужими взглядами. Он приехал показать Перси как новую семью и унизить меня перед детьми. Но потерял не женщину, к которой ушёл.
Он потерял версию себя, в которую сам слишком долго верил.
Через час мы с Ниной поехали к нотариусу. Артём сидел на заднем сиденье рядом с Верой, а Кларк вёл машину. На светофоре он протянул мне руку, но остановился, не коснувшись.
Я сама положила пальцы на его ладонь.
— Только не играй со мной, — сказала я.
— Не буду.
— И не обещай вечность.
— Не обещаю.
— Тогда что ты можешь обещать?
Он посмотрел на дорогу.
— Что если ты спросишь, я отвечу правду. Даже если из-за неё испортится вся сцена.
Я улыбнулась.
Вечером, когда мы вернулись, Артём не пошёл к друзьям. Он сел за стол и разложил перед собой бумаги из жёлтой папки.
— Я хочу понять, что он сделал, — сказал он.
— Поймём вместе.
Он взял ручку и написал на первом листе: «Наш дом».
Не «папин дом».
Не «мамин дом».
Наш.
А на обратной стороне старого соглашения Нина нашла ещё одну строчку, которую все пропустили: если Артём когда-нибудь узнает правду, он сможет сам решить, что делать с долей отцовской компании.
На следующий день он отказался продавать её Джордану.
Не из злости.
А потому что знал: продажа дала бы отцу возможность начать всё заново за счёт тех, кого он уже однажды предал.
Артём оставил долю в фонде, который Нина создала для детей сотрудников. Так деньги, украденные ради роскошной жизни Джордана, стали оплачивать обучение тех, кого он никогда не замечал.
Джордан сохранил свободу, но потерял компанию, квартиру Перси и право входить в наш дом без приглашения. Он подписал соглашение о выплатах детям и передал мне документы, которые годами прятал.
Перси вернула украшения и уехала одна. Перед отъездом она оставила мне короткую записку: «Я не знала, что была частью этого. Простите, что смеялась».
Я не ответила.
Не потому, что ненавидела её.
Просто некоторые сожаления должны остаться у того, кто их написал.
Через неделю Кларк пришёл на репетицию школьной пьесы Артёма. Он сидел в последнем ряду, держа в руках тот самый подарок с акулой, который так и не достался Джордану.
Артём подошёл к нему после выступления.
— Ты всё ещё притворяешься маминым парнем?
Кларк посмотрел на меня.
— Пока не знаю.
— Тогда приходи завтра. Я покажу тебе, где у нас настоящая глубокая вода.
Я засмеялась, а Кларк поднял коробку.
Внутри лежал не секретный документ и не разоблачение.
Там был старый металлический браслет Артёма, который он вернул отцу, и новая гравировка на застёжке.
«Не тому, кто громче всех смеётся. Тому, кто остаётся рядом».
Кларк протянул браслет мне.
— Это не подарок от меня, — сказал он. — Это подарок от твоего сына.
Я застегнула его на запястье и услышала, как из бассейна донёсся голос Артёма:
— Кларк, прыгай! Если ты правда актёр, сыграй человека, который не боится воды!
Кларк снял рубашку и бросился в бассейн прямо в одежде.
Вера захлопала в ладоши.
Нина рассмеялась.
А я посмотрела на маленькую гравировку и впервые подумала не о том, кто ушёл из моей жизни, а о том, кто вошёл в неё без готового сценария.
Из воды Кларк крикнул:
— Елена, твоя очередь!
Я подняла браслет, улыбнулась Артёму и ответила:
— Только если ты сам напишешь следующую сцену.
Пропустили начало?
