ЧАСТЬ 4

— Ричард, это я, Томас Белл. Не приезжай один. В хранилище нашли коробку с договорами за прошлый год.

Нора включила громкую связь, и голос старого бухгалтера разнёсся по комнате.

— Внутри лежит гарантия по кредиту «Уитмор Кейтеринг», — продолжил Томас. — На ней подпись не Ричарда. Её поставили поверх копии его паспорта.

Линда отступила к стене.

— Это невозможно.

— Невозможно только до тех пор, пока документ не лежит перед глазами, — ответил отец.

Дэниел смотрел на мать.

— Ты сказала, что отец Эмили согласился помочь.

— Я сказала, что всё улажу.

— Ты использовала моё имя.

— Я использовала возможность спасти нашу семью.

— За счёт Эмили?

Линда стиснула губы.

Ричард не кричал. От этого его спокойствие казалось страшнее любого наказания.

— Линда, ты вошла в мой кабинет, отправила ложное письмо, перевела сорок тысяч долларов и использовала договор, чтобы повесить на мою дочь штраф. Теперь объясни: зачем тебе был нужен именно этот вечер?

Она посмотрела на меня.

— Потому что ты собиралась отменить свадьбу после того, как узнаешь о долгах.

— Ты знала, что я отменю её?

— Я знала, что твой отец всё расскажет. А когда расскажет, Дэниел выберет тебя, и тогда наша компания исчезнет.

Дэниел дёрнулся.

— Ты хотела, чтобы она выглядела виноватой, а я остался с тобой.

— Я хотела, чтобы ты перестал быть слабым.

— Нет. Ты хотела, чтобы я стал таким же, как ты.

В коридоре появилась женщина лет шестидесяти с тёмной папкой. Томас Белл вошёл, опираясь на трость, и положил папку перед Ричардом.

— Я двадцать лет вёл его бухгалтерию, — сказал он. — И всё это время считал, что Линда просто слишком настойчивая. Месяц назад я увидел переводы с корпоративного счёта на её личную карту. Она сказала, что это возврат расходов.

— Почему вы молчали? — спросила я.

Томас опустил глаза.

— Потому что Дэниел попросил меня не вмешиваться. Он сказал, что сам разберётся.

Все повернулись к нему.

— Я пытался закрыть дыру, — сказал Дэниел. — Продал машину, взял заём, перевёл деньги обратно. Я думал, что если мама увидит, что я справляюсь, она остановится.

— Ты знал о переводах? — спросила я.

— Не обо всех.

— Но знал достаточно.

Он кивнул. В его лице было столько стыда, что моя злость на секунду смешалась с жалостью. Но жалость не могла вернуть моей матери достоинство за тем столом.

— Эмили, я боялся потерять тебя, — сказал он.

— И поэтому позволил ей превратить нашу свадьбу в ловушку?

— Я думал, что смогу удержать всё сразу.

— Нельзя удержать человека, если одной рукой подписываешь ему штраф, а другой обещаешь матери его деньги.

Дэниел закрыл глаза.

Линда шагнула к нему.

— Сын, не слушай её. Мы семья.

— Именно поэтому я так долго оправдывал тебя, — ответил он. — Но семья не обливает чужую мать вином и не выставляет это заботой.

Он снял с пальца кольцо и положил его на папку с договором. Не бросил. Положил аккуратно, будто боялся причинить столу ещё один удар.

Я смотрела на кольцо и вспоминала, как он выбирал его в маленькой мастерской на северной стороне. Тогда он сказал, что хочет подарить мне вещь, которую невозможно перепутать с чужой. Теперь металл лежал рядом с пунктом о штрафе, и всё выглядело до отвратительного ясно.

— Свадьбы не будет, — сказала я.

— Эмили… — начал он.

— Не потому, что твоя мать обрызгала мою маму. И не потому, что ты подписал бумагу, не прочитав её. А потому, что после каждого предупреждения ты выбирал удобную ложь.

Патриция коснулась моего локтя.

— Доченька, тебе не нужно решать всё сегодня.

— Я уже решила.

Ричард повернулся к Маркусу.

— Отмените банкет. Все платежи верните гостям. А помещение в субботу оставьте свободным.

Линда резко подняла голову.

— Ты не можешь так поступить! Мы потеряем всё!

— Это не я заставлял тебя переводить деньги с корпоративного счёта, — сказал он.

— Если ты отменишь договор, банк заберёт нашу компанию.

— Компания уже не твоя. После инвентаризации выяснилось, что ты распоряжалась ею без разрешения совета. Ты сама подписала документы, которые лишают тебя права управлять счетами.

Линда посмотрела на Дэниела.

— Ты знал об этом?

— Нет.

— Тогда помоги мне.

Дэниел долго молчал, а потом поднял кольцо со стола и протянул его мне.

— Я не прошу принять его обратно, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты сама решила, что с ним делать.

Я не взяла кольцо.

— Оставь его там, где лежит.

Он положил кольцо обратно.

На следующий день отец передал материалы в финансовый отдел банка и совет директоров «Беллами». Он не стал превращать произошедшее в публичное представление. Деньги вернули тем, кому Линда их перечислила без права. Долг компании пересчитали, а управление передали независимому администратору до завершения проверки.

Это не спасло бизнес Уитморов. Но и не уничтожило его мгновенно: несколько честных сотрудников сохранили работу, потому что Ричард выкупил оборудование и предложил им перейти в новую небольшую кейтеринговую команду. Линда потеряла именно то, ради чего устроила сцену, — доступ к заказам «Беллами» и возможность говорить от имени семьи.

Дэниел не стал просить меня вернуться. Он подписал документы, подтверждающие, что его мать использовала его учётные данные для операций, и съехал из её дома. Не ради красивого жеста. Просто потому, что иначе долги легли бы на тех, кто к ним не имел отношения.

Через неделю он пришёл в ресторан днём, когда зал был пуст. В руках у него была не коробка с подарком, а папка.

— Здесь моё письменное признание, — сказал он. — И заявление о том, что я отказываюсь от доли в компании, если её продадут, чтобы закрыть задолженность перед сотрудниками.

— Почему ты принёс это мне?

— Потому что раньше я всё время приносил тебе слова. Теперь принёс то, что имеет последствия.

Я прочитала несколько страниц. Там не было просьбы о прощении. Только даты, суммы и его подпись.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь доверять тебе, — сказала я.

— Я знаю.

— И не знаю, захочу ли.

— Я знаю.

Он забрал папку и ушёл. Не пытаясь задержать меня разговором.

В субботу, когда должна была состояться наша свадьба, в «Беллами» всё-таки зажгли свет над большой залой. Но вместо свадебных столов там стояли длинные деревянные столы, а вместо оркестра приехали повара из трёх районных кухонь.

Отец превратил отменённый банкет в благотворительный ужин для работников ресторанов, которые потеряли доход во время закрытия заведений. Мать сначала отказывалась приходить.

— Я не хочу, чтобы люди смотрели на эту блузку, — сказала она утром.

Я помогла ей зашить пятно тонкой вышивкой цвета спелой вишни. Не спрятала его полностью. Просто превратила след унижения в аккуратную линию вдоль воротника.

— Теперь это не та блузка, — сказала Патриция.

— Нет, мама. Теперь она твоя.

В зале Маркус встретил её у входа и пригласил первой попробовать пирог с грушей. Патриция улыбнулась ему, а потом сама попросила нож.

— Я хочу разрезать его, — сказала она. — Раз уж сегодня здесь всё должно быть по-честному.

К вечеру гости смеялись, дети работников бегали между столами, а на стене тихо мигал тот самый объектив камеры. Он больше не казался мне глазом угрозы. Просто свидетельствовал, что в этом месте теперь не нужно притворяться.

Ричард подошёл ко мне перед подачей десерта.

— Ты уверена, что не хочешь уехать?

— Я хочу остаться на ужин.

— Из-за ресторана?

Я посмотрела на мать. Она стояла у кухни и объясняла молодой официантке, как правильно держать нож для пирога.

— Из-за неё, — ответила я. — И из-за себя.

Отец кивнул и ушёл к гостям.

Я подошла к матери. Она держала в руках первый кусок пирога, а вышитая вишнёвая линия на её воротнике блестела под тёплым светом ламп.

— Попробуешь? — спросила она.

Я взяла вилку.

— Только если ты оставишь мне самый большой кусок.

— Я твоя мать, Эмили. Я уже оставила тебе целую жизнь.