ЧАСТЬ 4 — Подруга попросила меня сделать последний снимок у океана, а после её шёпота моя улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

На фотографии мне было семь лет.

Я стояла возле школьного автобуса в клетчатом пальто, держала в руках красный воздушный шар и смотрела прямо в объектив. Рядом была Эмили — такая же маленькая, с той же родинкой у левого виска.

Но за нами стояла женщина, которую я никогда не видела.

Она держала ладонь на плече Эмили и другой рукой прикрывала лицо.

На обороте фотографии было написано: «Если Анна узнает, кто она, покажи ей это место».

Подписи не было.

— Ты знаешь её? — спросила я.

Эмили долго смотрела на снимок.

— Да.

У меня внутри всё оборвалось.

— Кто это?

— Наша мать. Биологическая.

Виктор выругался и оглянулся на улицу. Чёрный автомобиль у ворот оказался пустым, но двигатель ещё был тёплым.

— Склад у вокзала, — сказал он. — Если человек оставил фотографию, он хотел, чтобы вы поехали.

— Или хотел, чтобы мы попались, — ответила я.

— В любом случае сидеть здесь опаснее.

В полдень мы остановились у заброшенного грузового склада. Ржавые ворота были приоткрыты, внутри пахло пылью, машинным маслом и мокрым картоном. На бетонном полу тянулись следы свежих шин.

У дальней стены стоял мужчина в тёмном пальто.

Я узнала его по фотографиям из кабинета Дэниела.

Игорь Рейн был его помощником. Он приносил документы, оплачивал счета и однажды, по словам Дэниела, «умел уладить любую неприятность».

— Где доверенность? — спросил Игорь.

— Какая доверенность? — Эмили шагнула передо мной.

— Та, которую вы подписали вчера.

— Я вчера была у океана.

— Тогда объясните, почему на ней ваша подпись.

Он достал папку и бросил её на деревянный ящик. Бумаги разлетелись по полу. Среди них лежала доверенность, действительно похожая на почерк Эмили.

Виктор поднял лист.

— У вас нет нотариального удостоверения.

— Оно появится к вечеру.

— Дом уже не ваш, — сказал Игорь мне. — Дэниел заложил его. Вы просто не успели узнать.

Я почувствовала, как страх сменяется злостью.

— Дэниел умер пять месяцев назад.

— Но его обязательства остались.

Эмили вдруг усмехнулась — коротко и горько.

— Ты врёшь так же, как он.

Игорь повернулся к ней.

— Вы получили всё, что хотели. Нашли сестру, получили документы. Почему бы не отдать дом и не закончить это?

Я медленно посмотрела на Эмили.

— Что он имеет в виду?

Она побледнела.

— После смерти Дэниела я предложила ему сделку. Он должен был передать мне оригиналы, а я не рассказывала бы тебе, что наши матери сделали. Я хотела выиграть время.

— Ты торговалась моей жизнью?

— Я пыталась защитить тебя.

— Ты снова решила за меня.

Эти слова ударили её сильнее, чем крик. Эмили опустила голову, и медная звезда на её браслете зацепилась за шероховатую ткань рукава.

Игорь вытащил телефон.

— У нас осталось десять минут. Либо вы подписываете отказ от дома, либо я отправляю в банк пакет с документами о том, что Анна получила недвижимость незаконно.

— Она ничего незаконного не получала, — сказал Виктор.

— Докажите.

— Докажу.

Виктор достал из сумки тонкую тетрадь в кожаной обложке. На первой странице стояла дата — двадцать восемь лет назад.

— Дэниел записывал каждый разговор, когда боялся забыть детали. Это не запись голоса. Это его рабочий журнал.

Игорь дёрнулся.

— Вы не имеете права…

— Здесь указано, что именно вы сделали поддельную подпись Эмили. Здесь же написано, кому Дэниел собирался продать дом.

Виктор перелистнул тетрадь и показал страницу Игорю.

Мужчина прочитал её. Лицо его стало серым.

— Там ничего нет.

— Есть, — сказала Эмили. — Ваше имя и сумма.

— Дэниел заставил меня.

— А теперь вы продолжаете его дело добровольно, — ответила я.

Игорь рванулся к папке, но Виктор успел прижать её локтем. Бумаги посыпались на пол. Среди них оказался лист с номером банковского счёта и отметкой о переводе, сделанном за два дня до смерти Дэниела.

Получатель — не компания и не Игорь.

Получатель — имя Елены Морозовой, женщины, которую я считала своей матерью.

Я почувствовала, как у меня подгибаются ноги.

— Она была жива? — прошептала я.

Эмили закрыла рот ладонью.

Виктор посмотрел на дату.

— Перевод сделан после её официальной смерти.

Игорь перестал улыбаться.

— Не трогайте этот документ.

— Почему? — спросила я.

Он молчал слишком долго.

И тогда я поняла: Дэниел шантажировал не только Эмили. Он держал на крючке человека, который мог подтвердить, что наши матери сделали с нами в тот день.

Мы нашли Елену в тот же вечер в частном доме для пожилых людей на окраине города. Она сидела в комнате с жёлтыми стенами, перебирала пуговицы в жестяной коробке и не узнала меня.

Эмили опустилась перед ней на колени.

— Мама, это Анна.

Старушка подняла глаза.

— Я знаю, — сказала она.

У меня перехватило дыхание.

— Вы знали, где я все эти годы?

— Я видела тебя каждый сентябрь у школьного автобуса. Мне запрещали подходить.

— Кто запрещал?

Она посмотрела на Эмили.

— Елена Морозова. Она сказала, что если я заберу тебя, то обе девочки останутся без семьи.

— А Дэниел?

Пальцы старушки замерли над коробкой.

— Он пришёл ко мне после смерти Морозовой. Сказал, что знает правду. Попросил подтвердить, будто Анна незаконно получила дом. Я отказалась.

— Поэтому он платил вам деньги? — спросила я.

— Он платил за молчание. А когда я перестала молчать, перевёл всё обратно и хотел сделать виноватой меня.

Эмили сжала её плечи.

— Почему вы не рассказали нам раньше?

— Потому что стыдилась. Но стыд не должен быть последним словом матери.

Она достала из коробки не пуговицу, а маленький медальон на потемневшей цепочке. Внутри лежали две крошечные фотографии младенцев.

На обороте одной стояло «Анна», на другой — «Эмили».

— Это была ваша первая общая вещь, — сказала она. — Я отдала одну девочку и всю жизнь пыталась убедить себя, что спасла обеих.

Я не могла простить её в тот день.

Но и отвернуться не смогла.

— Дом останется у меня, — сказала я. — Не потому, что Дэниел так решил. И не потому, что ваши ошибки дали мне право. Я просто больше не позволю людям оформлять мою жизнь без меня.

Эмили заплакала.

— А я кто для тебя теперь?

Я посмотрела на её медный браслет. На маленькую звезду, которую когда-то прикрепила к нему сама, смеясь, что она будет освещать нам дорогу.

— Моя сестра, — сказала я. — Но доверие тебе придётся вернуть не словами.

— Я знаю.

Виктор передал документы в банк, и поддельную доверенность отменили ещё до вечера. Игорь потерял должность, деньги и право распоряжаться счетами Дэниела. Дом не продали. Деньги, которые Дэниел отправил Елене, вернули в её фонд ухода, а не забрали обратно в его компанию.

Я оставила себе свидетельство о рождении и фотографию у автобуса.

Не как доказательство чужой вины.

Как свидетельство того, что рядом со мной все эти годы была девочка, которая тоже не знала всей правды.

Через неделю мы снова сделали снимок. Не у океана, а в архивной комнате родильного дома, перед полкой с двумя пожелтевшими карточками.

Эмили держала фотографию младенцев.

Я — старый ключ от дома на Вересковой улице.

— Теперь это точно не последняя фотография? — спросила она.

Я посмотрела на неё и ответила:

— Нет. Но следующую ты сначала попросишь, а потом расскажешь, зачем она тебе.

Эмили улыбнулась сквозь слёзы.

А между нами на столе лежали две карточки с одним временем рождения — и впервые ни одна из них не была спрятана.