Я увидела брата в ярко-красном костюме на похоронах отца, но после вопроса адвоката его лицо резко изменилось

В тот момент, когда гроб отца внесли в часовню, мой брат Эрик поднялся навстречу процессии в ярко-красном костюме, и несколько человек невольно отступили к стенам.

Не бордовом. Не тёмно-красном, который можно было бы принять за строгий. Цвет его пиджака был таким насыщенным, что казался почти вызывающим среди чёрных платьев и серых пальто.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар.

— Ты серьёзно? — прошипела я, когда он остановился рядом со мной. — В таком виде ты пришёл к отцу?

Эрик посмотрел на меня. Под глазами у него лежали тени, а на лацкане блестела маленькая металлическая булавка в форме старого якоря.

— Не сейчас, Сара.

— А когда? Папа терпеть не мог всё показное. Он бы выгнал тебя из часовни.

— Нет, — тихо ответил Эрик. — Не выгнал бы.

Его голос прозвучал так уверенно, что я на секунду забыла о злости. Потом органист ударил по клавишам, и священник попросил всех занять места.

Я села у прохода, но не слышала почти ни слова. Перед глазами стоял красный пиджак. Отец при жизни не позволял нам даже надевать яркие галстуки на семейные обеды. Он говорил, что цвет должен служить человеку, а не кричать вместо него.

После службы, около четырёх часов дня, мы вышли на кладбище. Ветер гонял по мокрой дорожке сухие листья, и металлические стойки навеса тихо постукивали друг о друга. Эрик стоял у могилы, опустив голову, когда к нам подошёл отец Лоусон — адвокат, который почти тридцать лет вёл дела нашей семьи.

Он сделал всего три шага.

Потом остановился.

Его взгляд упал на красный пиджак, и лицо сразу стало напряжённым.

— Где вы его взяли? — спросил он.

Эрик нахмурился.

— Что именно?

— Этот костюм. Отвечайте.

Я посмотрела на адвоката, потом на брата.

— Эрик, где ты его нашёл?

Брат провёл пальцами по манжете. На белой ткани осталась тонкая красная ворсинка.

— В папином доме. Внизу.

— Внизу нет гардероба, — сказала я.

— Теперь есть.

Он объяснил, что утром искал отцовские военные бумаги и заметил за книжным шкафом узкую дверь. За ней находилась маленькая кладовая. На деревянной перекладине висели три чехла: два чёрных и один красный.

К красному была приколота записка с именем Эрика.

Я почувствовала неприятный холод под рёбрами.

— Почему ты мне ничего не сказал?

— Потому что на записке было написано: «Надень и не объясняй». Я решил, что это папина последняя просьба.

Лоусон побледнел.

— Вы заглядывали в карманы?

— Нет.

Адвокат резко оглянулся на людей у могилы.

— Снимите пиджак. Сейчас.

— Простите?

— Эрик, снимите его немедленно.

Брат медленно расстегнул пуговицы. Подкладка зашуршала, когда он снял пиджак и передал его Лоусону. Адвокат ощупал внутренние карманы, рукава, швы. Затем замер, прижав пальцы к груди пиджака.

— Здесь что-то есть, — прошептал он.

Я услышала сухой хруст под тканью.

Лоусон достал из портфеля маленькие ножницы и поднёс их к тщательно зашитому участку подкладки. Эрик сделал шаг вперёд.

— Что вы собираетесь вытащить?

Адвокат посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Ваш отец сказал, что я пойму, когда наступит время.

Он поддел первый стежок. Нить натянулась, пиджак тихо треснул, а из-за спины адвоката донёсся голос человека, которого я совсем не ожидала увидеть на похоронах…

ЧАСТЬ 2

…На краю навеса стоял Мартин Вейл — бывший деловой партнёр отца и человек, которого Роберт не приглашал в дом последние семь лет.

Он держал в руке чёрный зонт, но не раскрывал его. Вода стекала с его седых висков на воротник пальто.

— Роберт оставил мне право присутствовать, — сказал Мартин, заметив наши взгляды. — Я был его другом.

— Он называл вас иначе, — ответила я.

Мартин улыбнулся, но улыбка вышла сухой.

— В день похорон лучше не устраивать семейные сцены.

Лоусон заслонил красный пиджак своим телом.

— Вам следует уйти, Мартин.

— А вам следует не резать одежду покойного посреди кладбища.

Эрик сжал кулаки. Металлический якорь на его лацкане качнулся и ударился о пуговицу.

— Откуда вы знаете, что он режет? — спросил брат.

Мартин на долю секунды отвёл глаза.

Этого хватило, чтобы у меня пересохло во рту.

Лоусон быстро перерезал последний стежок. Из подкладки выпал маленький плоский футляр, обёрнутый вощёной бумагой. Он упал на мокрый камень, и изнутри раздался звон металла.

Мартин побледнел.

Я наклонилась, но адвокат поднял футляр первым.

— В мой кабинет, — сказал он. — Немедленно.

— Я тоже пойду, — заявил Мартин.

— Нет.

— Вы не можете исключить меня из разговора. Роберт подписал документы, касающиеся общего имущества.

— Именно поэтому я вас исключаю.

Вечером, в шесть сорок, мы собрались в кабинете Лоусона над старой аптекой на центральной улице. В комнате пахло пылью, кожей и гвоздичным чаем. На стене тикали часы с треснувшим стеклом.

Адвокат положил футляр на стол.

Внутри лежал латунный ключ, тонкая полоска бумаги и круглая металлическая пластинка с выбитым числом семь.

На бумаге отцовским почерком было написано: «Сара должна услышать всё до того, как Мартин получит подпись».

Я подняла голову.

— Какую подпись?

Лоусон снял очки.

— Ваш отец просил меня не рассказывать вам о своих подозрениях, пока не появится доказательство.

— Подозрениях в чём?

Эрик посмотрел на ключ.

— Папа знал, что кто-то крадёт деньги?

Мартин, которого всё-таки впустили после долгого спора в коридоре, усмехнулся.

— Роберт перед смертью был болен. Он путал даты, имена и счета. Неужели вы собираетесь строить обвинение на записке, спрятанной в костюме?

— Мой отец мог забыть дату, — ответила я. — Но он не забывал людей.

Лоусон достал из шкафа старую папку. На обложке стоял штамп семейного фонда «Северный берег» — благотворительной организации, которую родители создали после продажи отцовской мастерской.

— Последние четыре года деньги фонда уходили на счета, связанные с вашей землёй у реки, — сказал он. — Роберт обнаружил это три недели назад.

— Почему он не сказал мне?

— Потому что боялся, что вы подпишете доверенность, не зная всей картины.

Мартин резко встал.

— Это нелепо. Земля давно обещана мне по договору.

Эрик повернулся к нему.

— Папа никогда не говорил, что собирается вам её отдавать.

— Потому что не хотел огорчать вас.

— Или потому что договор поддельный? — спросила я.

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как за окном трамвай звякнул на повороте.

Лоусон раскрыл папку, но вместо документа достал старую фотографию. На ней отец стоял возле речного склада рядом с молодым Мартином. На обороте была дата, подпись и короткая фраза: «Если он снова попросит доверия, покажи ему, кто был рядом в ночь пожара».

— Что произошло в ночь пожара? — спросил Эрик.

Лоусон посмотрел на часы.

— Ответ находится не здесь. Ключ открывает ячейку в банке. Но ячейка зарегистрирована не на Роберта.

— На кого? — спросила я.

Адвокат достал второй лист, и в этот момент телефон Мартина зазвонил. Он взглянул на экран, а затем сказал то, от чего у меня внутри всё оборвалось:

— Если вы откроете ячейку, Сара, вы узнаете не только, что сделал Мартин. Вы узнаете, почему ваш отец двадцать девять лет скрывал от вас имя вашей матери…

ЧАСТЬ 3

…Я не сразу поняла его слова.

— Моя мать умерла, когда мне было девять, — сказала я. — Что ещё можно скрывать?

Мартин убрал телефон в карман.

— Спросите у Лоусона.

Эрик резко шагнул к нему.

— Не смейте говорить о ней так, будто это ваша тайна.

— Она была не той, кем вы её считали.

Лоусон ударил ладонью по столу.

— Довольно. Завтра утром мы идём в банк. А сейчас вы оба должны услышать человека, которого Роберт вызвал ещё до смерти.

В половине девятого в кабинет вошла маленькая женщина в коричневом пальто. Она держала мокрую трость, на серебряной ручке которой была выгравирована буква «Н».

— Это Нора Хилл, — сказал Лоусон. — В ту ночь она работала бухгалтером на речном складе.

Нора остановилась у стола и посмотрела на красный пиджак.

— Значит, он всё-таки решился, — прошептала она.

Я встала.

— Что случилось двадцать девять лет назад?

Нора сжала трость так сильно, что побелели пальцы.

— Ваш отец и Мартин вместе владели складом. Мартин поджёг его, чтобы получить страховку. Но внутри оставались люди.

Эрик побледнел.

— Люди?

— Двое рабочих. И маленький мальчик, которого Роберт нашёл в грузовом помещении.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Какой мальчик?

Нора посмотрела на Эрика.

— Вы.

Брат качнулся, будто его толкнули.

— Нет. Я был с отцом в больнице после аварии.

— Это вам так рассказывали. Роберт вынес вас из огня. Ваша мать, Анна, погибла, пытаясь вернуться за вами.

Я не могла дышать.

— Мама погибла в автомобильной аварии.

— Так записали в отчёте, — сказала Нора. — Мартин подкупил инспектора. Роберт согласился на ложь, потому что Мартин угрожал убить вас обоих. Он отдал вам свою фамилию, а мне приказал молчать.

— Почему вы заговорили сейчас? — спросил Эрик.

Нора достала из сумки сложенный лист. Бумага была испещрена пятнами воды.

— Потому что Роберт оставил мне письмо. Он написал, что больше не может носить эту вину один.

Лоусон развернул лист и положил рядом с фотографией.

Внизу стояла подпись Роберта, а под ней — подпись Мартина. Не на договоре о земле. На признании, что именно Мартин приказал запереть пожарный выход и подделать документы.

Мартин резко рассмеялся.

— Подпись ничего не доказывает. Роберт мог заставить меня написать что угодно.

— Тогда почему вы знали о пожарном выходе? — спросила я.

Он повернулся ко мне.

— Потому что я был там!

Реплика вырвалась у него сама. В кабинете застыл воздух.

Нора закрыла глаза.

Эрик прошептал:

— Вы сказали, что не знали деталей.

Мартин понял, что произошло, но отступать было поздно.

Лоусон поднял латунный ключ.

— В банковской ячейке лежит оригинал признания, свидетельство Норы и документы фонда. Роберт спрятал их, потому что Мартин уже начал выводить деньги и готовил продажу земли.

Я посмотрела на брата. Всё это время я считала, что отец любил Эрика больше. Ему доставались последние разговоры, тайные поездки, странные обещания. Оказывается, отец не выделял любимчика. Он пытался защитить человека, которого однажды уже не смог защитить.

В этот момент телефон Лоусона зазвонил.

Он ответил, выслушал несколько секунд и медленно поднялся.

— Банк сообщил, что ячейку пытались открыть сегодня утром по нотариальной доверенности Роберта.

— Кто пытался? — спросила я.

Лоусон посмотрел на Мартина.

— Не он. В доверенности стоит подпись Сары.

На столе лежала копия документа, и под моим именем действительно стояла подпись, похожая на мою до последнего росчерка…