ЧАСТЬ 4

Я перечитал сообщение дважды.

Потом поднял глаза на детей.

— Я еду в больницу.

— Папа, ты никуда не поедешь один, — сказал Сергей.

— Именно один меня и попросили приехать.

— Это может быть ловушка, — возразил Алексей.

Павел забрал у меня телефон, прочитал сообщение и сразу набрал номер.

— Ева, это Павел Миронов. Ответьте.

Никто не поднял трубку.

Через минуту он позвонил в больницу. На том конце долго не отвечали, потом женщина сказала, что палата Евы Ланской пуста. Дежурная медсестра видела, как к ней вошёл высокий мужчина с тростью и старым кожаным портфелем.

Павел медленно посмотрел на свой портфель.

— У Андрея был такой же.

— Значит, он забрал её, — сказал Сергей.

Я встал. Колено пронзила боль, но я не сел обратно.

— Нет. Ева написала, чтобы я приехал. Значит, она успела спрятаться или оставила след.

Павел раскрыл вторую папку. Там лежала карта города, сложенная вчетверо, и фотография старого маяка на северном берегу.

На обратной стороне Ирина написала: «Если Андрей появится, ищите не Еву. Ищите причину».

Мы выехали через двадцать минут.

Сергей вёл машину. Марина сидела рядом со мной и всё время держала письмо Ирины на коленях. Павел ехал сзади, прижимая портфель к груди. Алексей остался дома, чтобы забрать медицинские документы и старые фотографии.

Никто не говорил до тех пор, пока городские огни не сменились мокрой чёрной дорогой.

— Папа, — наконец произнесла Марина, — ты правда ничего не знал?

— Ничего.

— Но мама любила Еву?

Я посмотрел на её руки. Марина сжимала лист так сильно, что ногти впились в бумагу.

— Она любила её каждую минуту. Просто не умела говорить о любви, если за неё требовали плату.

У маяка горел один жёлтый фонарь. Рядом стоял пустой экскурсионный автобус, его двигатель тихо остывал. Ветер трепал рекламный плакат, и пластиковые края щёлкали о металлическую стойку.

Дверь старого смотрительского домика была открыта.

Внутри пахло керосином и мокрой шерстью. На столе лежала чашка с недопитым чаем, рядом — больничный браслет с именем Евы.

Андрея не было.

Зато в дальнем углу сидела Ева.

Она оказалась моложе, чем я представлял, — лет пятидесяти пяти, с короткими седыми прядями и тонким шрамом под левым ухом. На ней был больничный халат, поверх которого она накинула красное пальто. Пальцы дрожали, но взгляд оставался твёрдым.

— Вы Виктор? — спросила она.

Я кивнул.

— Вы похожи на фотографию.

— А вы на Ирину.

Ева вздрогнула от её имени.

— Она говорила, что вы не знаете.

— Теперь знаю.

— Тогда вы знаете и то, что она украла меня.

— Нет, — сказал я. — Она спрятала тебя.

— От моего отца?

— От человека, который называл тебя своей собственностью.

Ева усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.

— И вы верите ей, потому что она умерла и оставила красивое письмо?

Я достал из кармана фотографию девочки в красном пальто. Положил её на стол.

Ева не притронулась к снимку.

— Это я.

— Да.

— Где она его взяла?

— Не знаю. Но она хранила фотографию шестьдесят лет.

Павел шагнул вперёд.

— Ева, нужно уехать. Андрей нашёл вас.

— Он не нашёл меня. Я сама позвонила ему.

Марина резко подняла голову.

— Зачем?

Ева посмотрела на меня.

— Потому что Ирина оставила не только письмо. Она оставила доказательство того, что мой отец не просто бил её. Он поджёг дом моей матери, когда узнал, что ребёнка отдадут другим людям.

Павел сжал переносицу.

— Я просил вас не открывать ту папку.

— Вы просили меня молчать, как молчала она.

В коридоре скрипнула доска.

Сергей встал перед Мариной. Павел достал телефон, но Ева качнула головой.

— Он здесь.

Андрей появился в дверях. Он был старше, чем я ожидал, — худой, с жёлтым лицом и руками, покрытыми коричневыми пятнами. В одной руке он держал второй портфель.

— Ирина всегда пряталась за чужими спинами, — сказал он. — Даже после смерти.

Я шагнул к нему.

— Ты забрал Еву из больницы.

— Она пошла со мной сама.

— Потому что ты шантажировал её.

— Потому что она должна знать правду.

Андрей поставил портфель на стол и достал старую папку. На обложке стояла фамилия Ланских.

— Ирина украла мою дочь.

— Ты бросил её возле вокзала, — сказала Ева. — Тебе было проще считать меня украденной, чем признать, что ты сам отдал меня страху.

Он резко повернулся к ней.

— Я искал тебя.

— Нет. Ты искал деньги.

Андрей ударил ладонью по столу. Чашка подпрыгнула и разбилась о пол.

— Она оставила тебе состояние, да? Поэтому ты защищаешь её?

Павел достал из папки третий лист.

— Ирина не оставила Еве состояние.

Андрей замер.

— Что?

— Она оставила ей право на дом, который принадлежал её сестре Елене. Но есть условие. Ева должна решить, кому передать землю: себе, приёмным родителям или фонду помощи детям ветеранов.

Я почувствовал, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Ирина знала, что я никогда не говорил о своей войне. Но она помнила каждого солдата, которого я не смог вывезти из огня. Поэтому и выбрала фонд.

Андрей выхватил папку.

— Дом мой. Я муж Елены.

— Ты не был её мужем, — сказала Ева. — Ты был мужем женщины, которую убил.

— Не смей!

Он рванулся к ней.

Я ударил его тростью по руке. Не сильно, но достаточно, чтобы папка выпала. Листья разлетелись по полу.

Андрей посмотрел на меня с ненавистью.

— Ты прожил с ней шестьдесят лет и даже не знал, кого обнимал.

— Я знал, кого обнимал, — ответил я. — Женщину, которая каждую ночь просыпалась от крика, но утром всё равно готовила мне кофе.

Он отступил.

— Она выбрала тебя вместо меня.

— Нет, — сказала Ева. — Она выбрала меня вместо страха.

Андрей полез во внутренний карман. Сергей бросился вперёд и перехватил его руку. Из кармана выпал складной нож. Он звякнул о каменный пол и остановился у моей трости.

Павел вызвал охрану больницы, которая приехала через несколько минут. Никакой долгой погони не было. Андрей сел на стул возле погасшей печи, глядя на нож, будто именно его предал.

Ева стояла рядом со мной.

— Почему Ирина не рассказала вам раньше? — спросила она.

— Потому что боялась, что я буду смотреть на неё и видеть ложь.

— А вы видите?

Я посмотрел на фотографию девочки в красном пальто.

— Я вижу женщину, которая слишком долго несла ребёнка одна.

Ева опустила голову.

Потом достала из кармана маленький ключ.

— Это от банковской ячейки?

Павел кивнул.

— Там последнее письмо. Ирина попросила открыть его только вместе с вами.

— Почему не открыла сама?

Ева сжала ключ в ладони.

— Потому что хотела услышать, как вы скажете, что я не умерла.

Мы вернулись в город уже под утро. В банке нас провели в маленькую комнату с металлическим столом. Сотрудница принесла коробку, перевязанную жёлтой бечёвкой. Внутри лежали три вещи: детский красный шарф, свидетельство о передаче Евы в приёмную семью и письмо.

Я развернул его.

«Витя, если ты читаешь это рядом с Евой, значит, она всё-таки позволила тебе подойти. Не спрашивай, почему я молчала шестьдесят лет. Спроси, что ей нужно сейчас. И если она попросит тебя не называть её дочерью, не называй. Любовь не требует, чтобы ей верили на слово».

Я передал письмо Еве.

Она дочитала до конца, провела пальцем по подписи и прижала лист к груди.

— Я не могу простить её сегодня, — сказала она.

— Не надо.

— Но я хочу увидеть ваш дом.

— Мой дом — это и её дом. Ты можешь прийти.

Ева долго смотрела на меня.

— А если я уйду?

— Тогда я буду знать, куда тебе написать.

Она кивнула.

Через неделю мы снова стояли в моей прихожей. Ева остановилась возле фотографии, где Ирина была молодой и ещё носила имя Елены. Марина принесла из кухни чай, Сергей чинил расшатанный стул, а я достал из шкафа жестяную коробку с письмами.

На самом дне лежал конверт, который Ирина никогда не отправила. На нём было написано: «Еве — от женщины, которая не имела права исчезать».

Ева взяла его обеими руками.

— Откроешь?

— Не сегодня.

Я кивнул.

Она положила конверт рядом с фотографией и красным детским шарфом.

А потом впервые назвала меня не Виктором и не господином Соколовым.

— Папа, вы поможете мне выбрать название для фонда?

Я посмотрел на её пальцы, сжимавшие старый шарф Ирины.

— Помогу.

Ева развернула лист бумаги и написала первое слово: «Маяк».

Внизу она добавила: «Для тех, кого слишком долго искали в темноте».