ЧАСТЬ 4

Мать приехала не одна.

Во дворе взвыла сирена внутренней тревоги. Не человеческая — низкая, глухая, похожая на звук огромного зверя под землёй.

Маркус бросился к окну.

— Их слишком много.

Деклан прижал телефон к ладони.

— Все остаются здесь.

— Ты больше не отдаёшь мне приказы, — сказала я.

Он посмотрел на меня. Я видела, как в нём боролись две силы: властитель, привыкший распоряжаться чужой жизнью, и мужчина, который понял, что потерял право даже приближаться ко мне.

Внизу раздался удар.

Парадные двери содрогнулись.

Ещё один.

Беатрис подошла ко мне и встала сбоку, прикрывая мой живот.

— Что происходит? — спросила я.

— Твоя мать пришла вернуть то, что у неё отняли, — ответила она.

— Она жива.

— Да.

— И Деклан держал её здесь?

— Не совсем.

Я повернулась к ней.

— Не совсем — это как?

Беатрис стиснула лезвие.

— Деклан не похищал Марту. Он спрятал её от совета, когда понял, что старейшины собираются заставить её подписать разрешение на извлечение ребёнка. Он запер её в старом доме за северной стеной, под охраной. Она могла уйти, но тогда совет нашёл бы её за несколько часов.

Я посмотрела на мужа.

— Ты мог сказать мне.

— Я пытался, — сказал он.

— Нет. Ты пытался решить всё один. И выбрал для этого мою жизнь.

Удар снизу расколол тишину. В коридоре посыпалась штукатурка.

Маркус вытащил оружие.

— Старейшины здесь. Если они войдут, заберут Аделаиду по закону крови.

Эдмунд усмехнулся.

— По закону, который Деклан сам написал прошлой зимой?

— По закону, который вы все боялись оспорить, — сказала Беатрис.

Она вынула из кармана тонкий металлический ключ.

— Это ключ от подземного архива. Там хранится настоящее решение совета и записи исследований Томаса Вейла.

Я уставилась на неё.

— Ты знала моего отца?

— Я была его ученицей. А потом испугалась. Когда Деклан нашёл меня, я помогла ему скрыть Марту и ребёнка. Но за это я должна была притворяться твоим врачом и готовить процедуру.

— Почему остановилась сейчас?

Беатрис положила ладонь мне на плечо.

— Потому что услышала, как ты говоришь с ребёнком, когда думаешь, что никто не слышит. Ты называла его Теодором. А Томас оставил мне письмо с этой фамилией. Он просил не дать превратить его в оружие.

У меня перехватило дыхание.

Деклан закрыл глаза.

— В архиве есть способ спасти её, — сказал он.

— И ты собирался рассказать мне после операции?

— Если бы я сказал раньше, совет убил бы тебя вместе с ребёнком.

— А если бы ты сказал правду, я могла бы выбрать сама.

Он кивнул. Тяжело.

— Да.

Это признание оказалось страшнее оправданий.

Дверь в переговорную треснула.

Эдмунд протянул мне брошь.

— Поверни крыло птицы влево. Кровь Вейлов откроет проход в архив.

— Почему я должна вам верить?

— Не должна. Но у тебя нет времени верить. Есть время решить.

Я вставила брошь в небольшое углубление на стене. Металл нагрелся. За панелью щёлкнул механизм, и часть пола разошлась, открывая узкую лестницу.

— Я иду первой, — сказала Беатрис.

— Нет, — ответил Деклан.

Я повернулась к нему.

— Ты идёшь последним.

— Аделаида…

— Если кто-нибудь попытается меня остановить, я хочу, чтобы ты стоял между мной и ними. Но не рядом со мной.

На его лице появилась боль.

— Хорошо.

Мы спустились в архив. Стены были выложены чёрным камнем, а в нишах стояли запечатанные сосуды и железные ящики. Мой ребёнок снова толкнулся, когда я коснулась дальней стены.

Там обнаружился тайник.

Внутри лежали три письма, медицинская книга и деревянная шкатулка. На крышке ножом было вырезано: «Аделаиде, когда она станет матерью».

Я узнала почерк отца. Он писал мне открытки до своего исчезновения: неровно, с длинными хвостами у букв.

Я развернула первое письмо.

«Дочь, если ты читаешь это, значит, Торны нашли тебя. Запомни: твоя кровь не принадлежит ни одному королю. Она принадлежит тебе».

Деклан стоял у лестницы, не пытаясь заглянуть через моё плечо.

Второе письмо объясняло всё. Томас обнаружил, что дар ребёнка можно не извлекать. Его можно запечатать добровольной клятвой двух родителей, если мать и отец откажутся от власти над ним. Но такой обряд лишал Деклана титула альфы и разрушал связь, которая держала его над стаями.

— Вот чего ты боялся, — сказала я.

— Если я потеряю связь, стаи развалятся. Старейшины начнут войну.

— Ты выбрал власть.

— Сначала да.

Он поднял взгляд.

— А потом понял, что не смогу отдать тебя. Но к тому времени уже зашёл слишком далеко.

Сверху донёсся крик.

— Они прорвались! — закричал Маркус.

Деклан обнажил клыки.

— Обряд нужно провести сейчас.

— Я не соглашалась.

— Я знаю.

Он снял медный браслет и положил его на книгу.

— Поэтому решение будет только твоим. Если скажешь нет, я выведу тебя через старый туннель и буду сражаться, пока ты не уйдёшь. Даже если это убьёт меня и всех, кто мне подчиняется.

Я посмотрела на его руки.

На этих руках осталась кровь лжи, но они действительно могли закрыть собой проход.

— А если я соглашусь?

— Я потеряю титул, силу и право приказывать стаям. Ты потеряешь связь со мной. Ребёнок останется свободным.

— А наш брак?

— Он прекратится. Обряд развяжет его полностью.

Мне хотелось ненавидеть его проще. Но правда оказалась тяжелее: он не был невиновным спасителем. Он был человеком, который сделал чудовищный выбор, а затем пытался исправить его, не отдавая мне права знать.

Сверху послышался голос женщины:

— Аделаида! Это я!

Я подняла голову.

— Мама?

— Не слушай Деклана! Он использует тебя! Открой архив, и совет защитит тебя от него!

Деклан дёрнулся к лестнице, но я остановила его рукой.

— Пусть войдёт.

В проход спустилась Марта Вейл. Она была бледной, худой, с серебряными прядями в волосах. На её шее висела такая же брошь, только без крыла. Позади неё стояли вооружённые старейшины.

Она увидела письма и остановилась.

— Ты нашла их.

— Ты подписала разрешение на мою смерть.

Мать опустила глаза.

— Я подписала его, чтобы совет поверил, будто процедура законна. Я хотела выиграть время.

— Ты тоже решила, что мне нельзя знать.

— Я боялась, что ты бросишься спасать меня и погибнешь.

— А я боялась, что мой муж убьёт меня. Видимо, все вокруг меня считали, что страх — достаточная причина лгать.

Старейшина за её спиной поднял оружие.

— Довольно. Девушка принадлежит совету.

Деклан встал между нами и лестницей.

— Ещё один шаг — и вы не выйдете.

— Без титула ты никто.

— Возможно.

Он повернулся ко мне.

— Выбирай.

Я положила ладонь на живот. Теодор толкнулся под моей рукой, живой, упрямый, настоящий.

— Я выбираю обряд.

На лице Деклана промелькнуло потрясение.

— Ты уверена?

— Я выбираю не тебя и не совет. Я выбираю, чтобы мой сын родился не оружием.

Мы встали напротив друг друга. Беатрис раскрыла книгу, а Эдмунд зажёг три белых свечи. Мать молча опустилась на колени у стены.

Деклан протянул руку.

Я взяла её не как жена. Как человек, который делает последний осознанный выбор.

— Я отказываюсь владеть его силой, — произнёс Деклан.

Камень под ногами загудел.

— Я отказываюсь владеть его кровью, — сказала я.

В груди стало горячо. Деклан сжал мою ладонь, но не сильнее, чем я позволила.

Сверху раздался яростный рёв. Старейшины бросились вниз, однако Маркус перегородил лестницу.

— Я слишком долго выполнял приказы, не задавая вопросов, — сказал он. — Сегодня я задам один. Кто из вас рискнёт спуститься первым?

Никто не двинулся.

В книге вспыхнули строки. Между мной и Декланом пронёсся белый свет, а затем исчез медный браслет. Он рассыпался на камне мелкими кусочками.

Деклан пошатнулся.

Я удержала его за плечо.

— Ты жив?

— Да.

— Альфа?

Он посмотрел на старейшин.

— Нет.

Впервые за всю ночь его голос звучал не как приказ. Только как ответ.

После обряда совет распался. Старейшины лишились права требовать ребёнка, потому что сам закон, на который они ссылались, сгорел вместе с печатью. Маркус передал архив людям, которым доверял Эдмунд, а Беатрис осталась врачом — уже не моей тюремщицей, а человеком, который следил за моим состоянием до родов.

Марта рассказала мне всю правду о гибели отца. Его убили люди совета, а Деклан нашёл её спустя годы и спрятал, потому что был виновен в том, что слишком поздно понял, против кого сражается. Я не простила мать сразу. И не простила Деклана.

Прощение не стало платой за спасение.

Деклан не ушёл из моей жизни по собственному желанию. Я сама поставила условия: отдельные комнаты, никаких решений за моей спиной, никакого прикосновения без разрешения. Он согласился на всё.

Через несколько дней он пришёл в комнату, где я собирала вещи для переезда в безопасный дом.

— Я не прошу вернуться, — сказал он.

— Хорошо.

— Я только хотел отдать это.

Он положил на стол обломки медного браслета. Я хотела выбросить их, но вместо этого убрала в деревянную шкатулку рядом с письмами отца.

— Почему оставила?

— Чтобы помнить не обещания. Последствия.

Он кивнул.

У самой двери он остановился.

— Как ты назовёшь его, если передумаешь насчёт Теодора?

Я посмотрела на живот.

— Теодор Вейл. Не Торн.