Я нашёл в тетради дяди план моей жизни, и когда поднял глаза, отец перестал улыбаться

В тот вечер я держал в руках тетрадь дяди Уэйда, а отец впервые за четыре года не смог сказать, что это «ради нашей безопасности». Бумага была жёлтой, шероховатой, пахла дешёвым кофе и металлической пылью от точилки. На каждой странице — время, место и имя. Мои занятия. Расписание Пейдж. Фамилии друзей. Даже часы, когда моя сестра разговаривала с университетским психологом.

Я поднял последнюю страницу. Наверху жирно было выведено: «СЛЕДУЮЩИЙ ЭТАП». Ниже стояли три пункта: отменить мою поездку в Балтимор, перевести занятия Пейдж на дом, собрать пароли от банковских счетов.

— Ты это написал? — спросил я.

Уэйд сидел у кухонного окна и медленно размешивал ложкой остывший кофе.

— Не устраивай сцену, Нолан.

— Ты следишь за нами.

— Я наблюдаю. Это разные вещи.

Отец встал из-за стола. Его ладонь сжалась на спинке стула, и дерево жалобно скрипнуло.

— Положи тетрадь.

— Сначала объясни, почему ты решаешь, где я буду работать летом.

— Потому что ты собираешься исчезнуть в другом городе, — резко ответил он.

— Мне двадцать один.

— После того, что случилось с Гарретом, возраст ничего не гарантирует.

Имя моего брата повисло между нами, как открытое окно зимой. Четыре года назад Гаррет умер после тяжёлого душевного кризиса. Мы не поняли, насколько ему плохо. Не успели. После этого мама и отец сняли двери с наших комнат, убрали замки в ванной, включили постоянную передачу местоположения телефонов и запретили дома наушники.

«Мы потеряли одного ребёнка за закрытой дверью», — повторял отец. «Больше такого не будет».

Я был семнадцатилетним подростком и сначала позволял им всё. Потому что тоже винил себя. Потому что думал: если бы я заглянул к Гаррету раньше, он был бы жив.

Но теперь мне был двадцать один год. Пейдж — девятнадцать. Мы были взрослыми, а в собственном доме чувствовали себя подозреваемыми.

— Где ты взял сведения о моём письме? — спросил я.

Уэйд пожал плечами.

— Твой ноутбук был открыт.

— Он был закрыт в рюкзаке.

Мама вошла на кухню, прижимая к груди полотенце. На её пальце блестела тонкая трещина в старом лаке.

— Нолан, успокойся.

— Он залез в мою сумку.

— Мы просто хотели понять, что ты задумал.

— Вы могли спросить.

Отец посмотрел на меня так, словно я был не сыном, а дверью, которую никак не удавалось запереть.

— Ты рассказал Пейдж, но не нам.

— Потому что боялся, что вы запретите.

В коридоре раздались шаги. Пейдж остановилась у входа, бледная, с ремнём сумки, врезавшимся в плечо.

— Что происходит?

Я повернул к ней тетрадь.

— Уэйд записывает всё. И решил, что будет дальше.

Пейдж вырвала у меня страницу и пробежала глазами строки.

— Здесь есть мои встречи с доктором Леви.

Мама прикрыла рот ладонью.

Уэйд наконец перестал улыбаться.

— Я записывал только то, что могло быть важно.

— А кто дал тебе право? — спросила Пейдж.

Отец шагнул ко мне.

— Отдай тетрадь.

— Почему? В ней ведь нет ничего плохого, если мы не скрываемся?

Я почти повторил его собственные слова, сказанные мне утром, когда он заметил, что мой телефон отключился в библиотеке. Но теперь в кухне было так тихо, что я слышал, как капля кофе падает с ложки на блюдце.

Уэйд протянул руку.

— Нолан, ты не понимаешь, что нашёл.

Я отступил к двери и крепче сжал тетрадь. В этот момент с улицы донёсся глухой звук тормозов, а затем кто-то трижды постучал в парадную дверь. Отец резко повернул голову, мама побледнела, и Уэйд уже тянулся к ящику стола, где хранил ключи от всех комнат…

ЧАСТЬ 2

…но вместо ключей Уэйд достал телефон. Экран засветился множеством уведомлений, и я успел увидеть знакомое название: приложение, через которое родители круглосуточно видели наши перемещения.

— Кто приехал? — спросила Пейдж.

Уэйд не ответил. Он быстро набрал сообщение, а потом сунул телефон в карман.

— Никто важный.

В дверь постучали снова. На этот раз громче.

Отец направился в прихожую, но я перегородил ему дорогу.

— Сначала поговорим.

— Уйди, Нолан.

— Нет. Ты четыре года говоришь, что мы должны быть открытыми. Теперь откройся сам.

— Ты переходишь границу.

— Границы у нас сняли вместе с дверьми.

Пейдж тихо втянула воздух. На полу у её ног лежала одна из наших старых фотографий: Гаррет смеялся, держа над головой воздушного змея, а я пытался вырвать у него катушку. Стекло рамки треснуло по диагонали. Я не помнил, когда оно упало, но трещина пересекала лицо Гаррета.

Мама подняла снимок.

— Не надо превращать это в войну.

— Война началась, когда вы решили, что горе даёт вам право владеть нами, — ответил я.

Уэйд шагнул ближе.

— Ты не знаешь, что делал Гаррет в последние недели.

— Нет. Потому что вы никогда не рассказывали правду. Только повторяли, что надо следить внимательнее.

— Мы нашли его слишком поздно, — сказала мама.

Её голос сорвался, и на секунду я увидел не контролёра, а женщину, которая каждую ночь просыпалась от одного и того же кошмара. Мне стало больно. Но боль уже не могла заставить меня отдать тетрадь.

— Поэтому вы решили следить за живыми? — спросила Пейдж.

Отец резко обернулся к ней.

— Мы не позволим вам снова исчезнуть.

— Я никуда не исчезаю. Я просто хочу переехать на лето.

— В Балтимор? — спросил Уэйд. — В квартиру, которую оплатит неизвестная фирма, рядом с людьми, которых мы не знаем?

Я замер.

— Откуда ты знаешь про жильё?

Уэйд промолчал.

За дверью послышался женский голос:

— Нолан Хейс? Я принесла документы, о которых мы говорили по телефону.

Моё сердце ударило так сильно, что заболела грудь. Это была Марина Белл, специалист по защите студентов, с которой я связался утром. Я попросил её приехать, но не сказал родителям.

Отец побледнел.

— Ты вызвал постороннего человека в наш дом?

— Я вызвал человека, который умеет разговаривать о нарушении границ.

— Здесь нет никаких нарушений, — прошипел Уэйд.

Марина постучала ещё раз.

Пейдж встала рядом со мной. Её плечо коснулось моего, и я почувствовал, как дрожит её рука.

— Открой, — сказала она.

Отец схватил меня за запястье. Не больно, но достаточно, чтобы я понял: он больше не пытается убедить. Он пытается остановить.

— Если эта дверь откроется, назад дороги не будет.

Я посмотрел на его пальцы.

— Для нас её не было уже четыре года.

Он отпустил меня.

Марина вошла с кожаной папкой под мышкой. На её пальто блестели капли дождя, а от волос пахло мокрым асфальтом.

— Добрый вечер, — сказала она. — Я хотела бы поговорить с Ноланом и Пейдж наедине.

— Это семейное дело, — отрезал отец.

— Совершеннолетние люди имеют право на отдельный разговор.

Уэйд усмехнулся.

— Вы понятия не имеете, через что прошла эта семья.

Марина посмотрела на тетрадь в моей руке.

— Возможно, именно поэтому я приехала.

Она раскрыла папку, но не достала бумаги. Сначала достала маленький диктофон и положила его на стол.

— Я записываю разговор с вашего согласия, — сказала она.

— Уберите это, — потребовал отец.

— Тогда мы закончим встречу и обратимся в другое место.

Мама посмотрела на Уэйда. В её взгляде впервые появился страх не за нас, а за него.

Марина перелистнула папку.

— Нолан, вы сказали, что нашли план контроля. Но есть ещё одна вещь. Ваша сестра передала мне копию сообщения, которое получила сегодня утром.

Пейдж побледнела.

— Какого сообщения?

Марина медленно повернула к нам первый лист.

— Это уведомление от банка. Кто-то подал запрос на изменение доступа к её счёту. И запрос был подписан электронной доверенностью, которую она никогда не оформляла.

Уэйд сделал шаг назад.

В этот момент на его телефоне зазвонил неизвестный номер. Он посмотрел на экран и сразу сбросил вызов. Через секунду пришло новое сообщение. Уэйд прочитал его, и цвет ушёл с его лица.

— Кто это? — спросил я.

Он поднял глаза.

— Человек, который знает, что случилось с Гарретом в ту ночь…

ЧАСТЬ 3

…и который готов рассказать об этом не только нам. Уэйд медленно положил телефон на стол. На экране оставалось одно сообщение: «Если вы сегодня не остановитесь, запись уйдёт адвокату утром».

Отец заметил его лицо.

— Что там?

— Ничего.

— Дай мне телефон.

Уэйд впервые не подчинился. Он прижал аппарат к груди, будто тот мог защитить его от всех нас.

Марина закрыла дверь и села напротив него.

— Теперь вы расскажете, кто прислал это сообщение.

— Это личное, — пробормотал Уэйд.

Я почувствовал, как внутри поднимается холодная ясность. Это слово — «личное» — всю жизнь принадлежало только им. Когда личным становился мой телефон, они называли это опасностью. Когда личным становился их разговор, они требовали уважения.

Пейдж придвинула к Марине банковское уведомление.

— Покажите остальное.

Марина вынула из папки два листа и флешку в прозрачном пакете.

— После вашего обращения я запросила подтверждение действий, связанных с вашими счетами и отслеживанием. На флешке — переписка и запись с камеры в коридоре дома. Сначала мы должны проверить доверенность.

Отец резко встал.

— Вы не имеете права приносить сюда чужие записи.

— Я имею право передать их совершеннолетним гражданам, чьи данные использовали без разрешения.

Уэйд прошептал:

— Это недоразумение.

— Тогда объясните его, — сказала Марина.

Она включила ноутбук. На экране появилась запись с камеры. Было утро, кухня, тот самый стол. Уэйд стоял возле моего рюкзака, достал из него ноутбук, открыл его и сфотографировал письмо о стажировке. Потом он позвонил отцу.

Мы услышали его голос.

— Нолан получил предложение в Балтиморе. Если он уедет, мы потеряем контроль над ситуацией. Пейдж тоже начнёт сопротивляться.

Отец на записи ответил:

— Тогда сделай так, чтобы они не смогли принять решение самостоятельно.

В настоящей кухне никто не дышал.

Я повернулся к отцу.

— Ты сказал это?

Он смотрел на экран, словно видел там чужого человека.

— Я имел в виду, что вы слишком потрясены.

— Ты сказал: «не смогли принять решение».

Пейдж закрыла рот ладонью. Мама медленно опустилась на стул.

Марина включила второй фрагмент. Уэйд сидел в кабинете и говорил по телефону:

— Я переведу её занятия на удалённые. Потом заберу доступы к счетам. Если они будут дома, всё станет проще.

— Ты не имеешь права распоряжаться нашими деньгами, — сказала Пейдж.

— У меня была ваша доверенность, — ответил Уэйд.

— Я её не подписывала.

Марина положила перед ней отдельный лист.

— Подпись поддельная. Банк уже подтвердил несоответствие. Кроме того, запрос на изменение доступа отправлялся с домашнего компьютера.

Отец сел, будто у него исчезли ноги.

— Уэйд, что ты натворил?

— Я спасал эту семью, — выкрикнул он. — Вы все были слишком слабыми после смерти Гаррета!

— Ты не спасал нас, — сказала мама. — Ты управлял нами.

Уэйд повернулся к ней.

— А вы позволяли. Каждый раз, когда боялись открыть дверь.

Эти слова ударили сильнее признания. Потому что в них была часть правды. Мои родители впустили его в нашу жизнь, а потом сами отдали ему ключи.

Марина выключила запись.

— Сегодня же меняются пароли, блокируются доверенности и прекращается отслеживание. Если кто-то снова войдёт в ваши устройства или счета, это станет отдельным делом.

Я уже хотел спросить, что будет дальше, когда телефон Марины завибрировал. Она посмотрела на экран и нахмурилась.

— Это от адвоката Гаррета, — сказала она.

Отец поднял голову.

— У Гаррета не было адвоката.

Марина прочитала сообщение ещё раз.

— Похоже, был. И он просит срочно встретиться с вами. Он пишет, что нашёл документ, который ваша семья не видела четыре года.

Уэйд отшатнулся от стола.

Марина подняла глаза на него.

— И он уже знает, кто забрал телефон Гаррета в ночь его смерти…