ЧАСТЬ 4
В 10:06 телефон следователя снова зазвонил.
Он вышел в коридор.
Я осталась с Лидой, Сашей и Мариной Олеговной. За дверью кто-то плакал, кто-то торопливо говорил по телефону, а в палате тихо пищал прибор, следивший за дыханием ребёнка.
Лида смотрела на меня.
— Это бабушка?
Я не сразу поняла, о ком она.
— Какая бабушка?
— Мама Артёма. Она знала.
Мне стало трудно дышать.
В нашей семье его мать, Валентина Петровна, всегда казалась женщиной строгой, но справедливой. Она приносила Лиде дорогие тетради, гладила её по голове и говорила, что девочка должна быть благодарной за крышу над головой.
Я вспомнила, как однажды ночью услышала шаги возле комнаты дочери. Тогда Валентина Петровна сказала, что Артём проверял отопление.
Я поверила.
Следователь вернулся через несколько минут.
— Запись сделана камерой у соседнего дома, — сказал он. — На ней Валентина Петровна передаёт Артёму деньги и просит уничтожить телефон Лиды. Она знала, что происходит. Более того, она несколько раз убеждала девочку молчать.
Я закрыла глаза.
Всё это время я думала, что мой муж скрывал преступление один.
Но рядом с ним стояла женщина, которая каждое воскресенье улыбалась мне за обеденным столом.
— Её задержали? — спросила я.
— Её вызвали на допрос. Она пыталась уехать, но сотрудники уже остановили машину.
В коридоре Артём услышал последнюю фразу и снова начал кричать.
— Елена, не верь им! Валентина просто помогала нам сохранить семью!
Следователь открыл дверь.
— Артём Сергеевич, вы хотите что-то добавить к протоколу?
— Я отец ребёнка! Я имею право решать!
— Вы не имеете права приближаться к девочке и младенцу.
— Это моя семья!
— Нет, — сказала я из палаты. — Ты сам отказался от неё в тот день, когда заставил ребёнка бояться тебя.
Он замолчал.
Через три дня мы вернулись домой не одни. С нами приехали сотрудники службы защиты детей, социальный работник и женщина-адвокат, которую назначили Лиде. Дом казался прежним, но в нём исчез воздух.
В прихожей всё ещё стояли мужские ботинки Артёма. На кухонном столе лежала его кружка с отколотой ручкой. В комнате дочери горел ночник в форме луны.
Социальный работник открыл шкаф.
— Здесь есть что-то, что вам нужно забрать?
Лида молча достала деревянную коробку из-под карандашей. Внутри лежали рисунки, две заколки и жёлтый больничный браслет с божьей коровкой, который она сняла после родов.
— Я думала, что оставлю его в палате, — сказала она. — Но захотела взять домой.
Я спросила, почему.
— Потому что в тот день я впервые поняла: я могу защитить Сашу. Даже если сама ещё ребёнок.
Я обняла её.
Судебные заседания начались через месяц. Я не буду делать вид, что всё закончилось одним разговором. Были допросы, экспертизы, бессонные ночи и моменты, когда Лида просыпалась от собственного крика.
Артём сначала всё отрицал.
Потом сказал, что Лида сама всё придумала.
Затем заявил, что я мщу ему за развод.
Но однажды в маленькой комнате для прослушивания ему включили его голосовое сообщение.
Он сидел за стеклом, с руками, сложенными на столе.
— Если расскажешь, уедешь в интернат, а мальчика заберут, — прозвучал его голос. — Ты сама всё разрушишь.
Артём слушал, не двигаясь.
Запись закончилась.
Следователь нажал паузу и сказал:
— Это ваш голос?
Артём поднял голову.
— Я был зол.
— Мы спрашиваем не о вашем настроении.
— Это вырвано из разговора.
— Но слова произнесли вы.
Он посмотрел на стекло, за которым сидела я.
— Елена, скажи им, что я не хотел причинить вред.
Я ответила через переговорное устройство:
— Ты хотел, чтобы она молчала. Остальное уже произошло из-за твоего выбора.
Он впервые опустил глаза.
Суд признал его виновным в преступлениях против несовершеннолетней и назначил наказание. Валентина Петровна тоже получила приговор за сокрытие и давление на ребёнка. Я не почувствовала радости.
Только усталость.
И тишину.
Самым трудным оказалось не услышать решение суда, а вернуться домой после него.
Комната Артёма была пустой. Полка, где стоили его книги, покрылась тонким слоем пыли. На стене осталась светлая прямоугольная полоса — там раньше висела наша свадебная фотография.
Я сняла её ещё до заседания.
Лида не захотела смотреть на снимок.
— Выброси, — сказала она.
— Когда будешь готова, выбросим вместе.
Через шесть недель Саша снова проходил обследование. Врач сказала, что лечение помогает, но наблюдаться придётся регулярно. Лида сидела рядом, раскладывая на коленях цветные карандаши.
— Мам, а если я не умею быть матерью? — спросила она.
— Никто не умеет с первого дня.
— Но я младше всех мам.
— Зато ты умеешь спрашивать, когда тебе страшно. Это важнее, чем выглядеть взрослой.
Саша шевельнулся в переноске. Лида улыбнулась ему и нарисовала дом с большим окном.
— Это наш новый дом, — сказала она.
— Он красивый.
— Здесь нет запертых дверей.
Через четыре месяца мы переехали в другой район. Я устроилась администратором в небольшую клинику. По утрам ехала на работу трамваем, покупала по дороге булочку с маком и звонила Лиде в обеденный перерыв.
Она продолжила учиться дома, а два раза в неделю ходила к психологу. Саша научился держать голову и смеяться, когда я надувала щёки.
Первый снег выпал в ноябре.
Лида стояла у окна в тёплых носках, а Саша спал у неё на руках.
— Мам, смотри, снег не похож на больницу, — сказала она.
— На что он похож?
Она подумала.
— На чистый лист.
В тот вечер пришло письмо от Артёма. Его адвокат передал его через суд. Внутри было всего несколько страниц. Он писал, что раскаивается, что хочет увидеть сына и что я обязана дать ему шанс.
Я прочитала письмо один раз.
Потом положила его в ящик, не отвечая.
Через неделю позвонил адвокат.
— Елена, он просит хотя бы короткую встречу. Говорит, что изменился.
Я стояла на кухне и мыла детскую бутылочку.
— Измениться — не значит получить обратно доступ к тем, кого ты сломал.
— Вы отказываетесь?
— Да.
— Вы понимаете, что он может подать жалобу?
— Понимаю.
Я выключила воду.
— Но больше я не буду спасать его от последствий его собственных решений.
Вечером Лида достала из коробки жёлтый пластиковый браслет с маленькой божьей коровкой. Пластик уже потускнел, края стали мягкими от времени.
— Я хочу сохранить его, — сказала она.
— Сохрани.
— Не как память о больнице.
— А как память о чём?
Лида посмотрела на Сашу, который спал в своей кроватке, и впервые за долгое время улыбнулась без страха.
— О дне, когда я поняла, что могу начать всё сначала.
Она положила браслет в деревянную коробку, закрыла крышку и поставила её на верхнюю полку.
За окном шёл снег.
А в нашем новом доме впервые не было ни одной запертой двери.
Пропустили начало?
