Отец унизил меня перед гостями, но когда человек рухнул у камина, генерал вдруг приказал всем отойти

Мой отец понял, что вечер вышел из-под контроля, в тот момент, когда я опустилась на мраморный пол рядом с умирающим человеком.

До этого его праздник выглядел безупречно. В особняке на Воробьёвых горах пахло полированным деревом, белыми лилиями и дорогими духами. Под потолком мерцали хрустальные люстры, из скрытых колонок лился тихий джаз, а официанты скользили между гостями с подносами шампанского. Отец собрал здесь судей, генералов, владельцев компаний и чиновников. Он называл это благотворительным вечером в поддержку военных врачей.

Самое смешное было в том, что собственную дочь он считал недостойной даже находиться рядом с этими людьми.

Виктор Воронцов стоял у камина в идеально сшитом тёмно-синем костюме. Он говорил негромко, но люди сами наклонялись к нему, чтобы не пропустить ни слова. Когда я проходила мимо с подносом, его взгляд остановился на нашивке моей формы.

«Экстренная медицинская помощь».

Потом он посмотрел на бокалы в моей руке.

— Парамедик с красивым названием, — сказал отец так, чтобы услышали все вокруг. — Просто разносишь напитки.

Кто-то неловко хмыкнул. Женщина в жемчужном ожерелье резко заинтересовалась пузырьками в бокале.

Я остановилась. Двенадцать фужеров на подносе едва заметно дрогнули, но руки остались спокойными. Я привыкла держать их неподвижно, когда рядом чужое сердце решает, жить ему или нет.

— Да, папа, — ответила я.

Его улыбка стала уже.

Он хотел, чтобы я вспылила. Тогда мог бы назвать меня неблагодарной, упрямой и несостоявшейся дочерью, которая отказалась от юридического факультета, от семейного бизнеса и от жизни, которую он для неё приготовил.

Я отошла к бару. Там девятнадцатилетняя Мия дрожала над бутылкой минеральной воды.

— Ты цела? — спросила я.

— Я облила жену мэра, — прошептала она.

— Специально или случайно?

— Случайно.

— Тогда у тебя ещё прекрасный вечер.

Мия тихо засмеялась, а я снова оглядела зал. В моей работе сначала замечаешь не роскошные костюмы, а цвет губ, частоту дыхания, положение плеч и то, как человек держится за мебель.

У французских дверей стоял Чарльз Вейл — деловой партнёр отца, которого я помнила ещё с детства. Раньше он пил с отцом коньяк в кабинете, пока моя мать молча крутила обручальное кольцо у окна.

Сегодня Чарльз не смеялся.

Он тянул воротник, слишком быстро дышал и держался за спинку стула. Кожа вокруг его губ побледнела. Я поставила поднос на ближайший столик и подошла.

— Господин Вейл, вам плохо?

Он посмотрел на меня, но будто не узнал.

— Елена… не здесь…

Бокал выпал из его пальцев и разбился о мрамор. Через секунду Чарльз обмяк.

— Вызовите скорую! — закричал кто-то.

Отец протолкнулся сквозь толпу.

— Что происходит?

Я уже проверяла дыхание.

Его не было.

— Мия, звони в службу спасения. Включи громкую связь. Мужчина без сознания, дыхание ненормальное.

— Может, подождём врача? — сказал отец.

Я подняла на него глаза.

В этот момент генерал Михаил Орлов вышел из-за камина и встал между нами.

— Отойдите, Воронцов. Ваша дочь — единственный человек здесь, который умеет удерживать его в живых.

Отец замер.

Я начала готовить Чарльза к сердечно-лёгочной реанимации, но вдруг его пальцы сжались на моём запястье. Он открыл глаза всего на мгновение и прошептал:

— В шкафу… под музыкальной шкатулкой… папка…

Затем его тело снова обмякло, а Мия закричала, что служба спасения уже на линии. Я передала ей указания и потянулась к автоматическому дефибриллятору, когда за моей спиной отец резко сказал охране:

— Никого не впускать в кабинет. И особенно её. Она ничего там не найдёт, потому что…

ЧАСТЬ 2

…потому что в этот момент я услышала, как охранник запер дверь кабинета изнутри.

Я продолжала надавливать на грудную клетку Чарльза, считая вслух. Каждое нажатие отдавалось болью в плечах, но я не имела права остановиться. Вокруг меня гости отступили, оставляя на белом мраморе осколки бокала и капли янтарного напитка.

— Разряд готов, — сказала Мия, опустившись рядом с сумкой.

— Все отошли!

Тело Чарльза дёрнулось. На секунду ничего не произошло. Потом он судорожно вдохнул, будто вынырнул из глубины.

— Он дышит, — прошептала Мия.

— Пока да. Не отворачивайся.

Сирены появились через семь минут. Для человека, который лежит без дыхания, семь минут — это вечность. Медики занесли носилки, подключили кислород, а генерал Орлов лично отодвинул гостей от двери.

Отец стоял у камина и делал вид, что управляет ситуацией.

— Господин Воронцов, — сказала старшая фельдшер, — кто-нибудь видел, что он пил?

— Все пили шампанское, — ответил отец. — Возможно, у него сердечный приступ.

Я посмотрела на разбитый бокал.

— Возможно, — сказала я. — Но перед потерей сознания он держался за горло и просил меня найти папку.

Отец повернулся слишком быстро.

— Он был без сознания. Ты могла неправильно расслышать.

— Я не путаю слова человека, которого пытаюсь спасти.

Генерал внимательно посмотрел на него.

— Где кабинет?

— Это частная зона, — ответил отец.

— Сегодня здесь чуть не умер человек. Частных зон больше нет.

В карете скорой помощи Чарльз снова пришёл в себя. Я сидела рядом, пока аппарат мерно отсчитывал его пульс. На внутренней стороне его запястья я заметила красную полоску, словно от тугой резинки. Он нащупал мою ладонь.

— Папка не в кабинете, — прошептал он.

— Где тогда?

— Музыкальная шкатулка… в зимнем саду. Но сначала послушай меня. Твой отец знает, что я нашёл.

— Что именно?

Чарльз закрыл глаза.

— Деньги. Не свои. Деньги военных врачей.

Машина резко качнулась на повороте. Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Он украл средства фонда?

— Не только украл. Он оформлял их как пожертвования, а потом возвращал через подставные фирмы. Я подписывал отчёты. Думал, что контролирую систему. Оказалось, я был её частью.

— Почему ты пришёл на праздник?

— Хотел передать доказательства генералу. Твой отец узнал раньше.

Двери приёмного отделения закрылись за носилками. Я осталась под резким запахом антисептика, с его словами в голове и с отцовским взглядом, который не отпускал меня даже через стекло.

Через час отец приехал в больницу. Он принёс мне пальто и улыбку, от которой мне стало страшнее, чем от любой угрозы.

— Поедем домой, Елена.

— Нет.

— Ты устала. Тебе показалось, что Чарльз что-то сказал.

— Тогда почему ты запретил охране заходить в кабинет?

Он наклонился ближе.

— Потому что ты моя дочь и я пытаюсь защитить тебя.

— От чего?

— От правды, которую ты не поймёшь.

В коридоре появился генерал Орлов. В руке он держал маленький ключ с медной головкой.

— Елена, — сказал он, — Чарльз пришёл в сознание и назвал ещё одно имя. Он утверждает, что этот человек помогал вашему отцу подделывать отчёты.

Я посмотрела на ключ.

— Чьё?

Генерал не успел ответить. Из палаты донёсся крик, потом тревожно запищал монитор. Медсестра распахнула дверь и закричала, что Чарльз снова перестал дышать. А в моей руке вдруг оказался ключ от музыкальной шкатулки, которую отец много лет запрещал кому-либо трогать…

ЧАСТЬ 3

…я сжала ключ так сильно, что медная головка впилась в ладонь.

В палате врачи снова боролись за жизнь Чарльза. За стеклом отец говорил по телефону, отвернувшись к стене. Он выглядел не испуганным, а раздражённым, будто кто-то нарушил заранее составленное расписание.

— Елена, — сказал генерал Орлов, — ты должна решить, кому доверяешь.

— Я доверяю тому, кто не просит меня закрыть глаза.

Через двадцать минут врач сообщил, что Чарльза удалось стабилизировать. Он не мог говорить долго, но кивнул, когда генерал спросил о записи.

— В музыкальной шкатулке, — прошептал он. — Папка и карта памяти. Всё записано.

В зимний сад мы вернулись под утро. Праздник закончился, но особняк всё ещё пах лилиями и разлитым шампанским. На длинном столе стояли нетронутые десерты. Мия ждала у двери, прижимая к груди свою сумку.

— Я тоже пойду, — сказала она. — Я слышала разговор охраны.

Отец появился из тени.

— Все трое сейчас уедут, — произнёс он. — Это семейное дело.

— Нет, — ответил генерал. — Это дело о возможном преступлении.

Я подошла к старой музыкальной шкатулке. Её крышка была украшена резным журавлём, а внутри давно не звучала мелодия. Я вставила ключ. Механизм щёлкнул.

Под бархатным дном лежал тонкий водонепроницаемый пакет.

Отец сделал шаг вперёд.

— Елена, не открывай.

— Почему?

— Потому что ты разрушишь всю семью.

— Семью разрушил не я. Я просто перестала прикрывать трещину.

Генерал вынул из пакета карту памяти, а я достала папку. На первой странице стояли названия фондов, даты переводов и подписи отца. Часть денег предназначалась для закупки аппаратов искусственной вентиляции лёгких в военные госпитали.

— Это может быть подделкой, — сказал отец.

Мия включила маленький диктофон, который нашла в боковом кармане сумки Чарльза.

В саду раздался голос отца.

«Врачи не станут проверять каждую накладную. Им нужны деньги, а не цифры».

Следом прозвучал голос Чарльза:

«Если ты не вернёшь средства, я передам документы генералу».

Отец ответил:

«Ты ничего не передашь. После сегодняшнего вечера все решат, что у тебя отказало сердце».

У меня перехватило дыхание. Я вспомнила его спокойное лицо у камина и то, как он приказал охране никого не впускать в кабинет.

— Ты отравил его? — спросила я.

— Я не трогал Чарльза.

— Тогда почему он боялся именно тебя?

Отец посмотрел на меня, и в его глазах впервые не было уверенности.

— Потому что он был трусом.

— Нет, — тихо сказал генерал. — Трус сейчас стоит перед нами.

В папке нашли не только переводы. Там лежало письмо от главного бухгалтера и копия распоряжения о подмене лекарств в трёх госпиталях. Подпись отца стояла внизу каждой страницы.

Я думала, что это конец его власти. Но в этот момент мой телефон зазвонил.

На экране высветился номер следователя, которому я несколько месяцев назад передавала анонимные сведения о фонде. Я ответила.

— Елена Воронцова? — спросил незнакомый голос. — Мы только что получили приказ на обыск вашего дома. Но есть проблема: ордер выписан на ваше имя. Вас обвиняют в краже денег фонда.

Я посмотрела на отца.

Он уже снова улыбался.

Генерал шагнул ко мне, но отец успел сказать:

— Видишь? Даже теперь виноватой будешь ты. И худшая новость для тебя ещё не прозвучала…