ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла, что она говорит.
В комнате пахло хлоркой, мокрыми пальто и страхом. Ной стоял у двери, Илай держал Люси за руку, а Вера смотрела на меня так, будто боялась не Сергея, а моего следующего вопроса.
— Кто? — спросила я.
Женщина закрыла дверь.
— Ваш бывший муж. Артём.
У меня в ушах зашумело.
— Это невозможно.
— Он представлялся сотрудником частного охранного бюро. Через агентство проверял адреса семей, которые брали детей. Он передавал Сергею сведения о каждом доме.
Я вспомнила, как Артём однажды позвонил после долгого молчания.
«Надеюсь, ты когда-нибудь найдёшь настоящую семью», — сказал он тогда.
Я решила, что это жестокость человека, которого больше не люблю.
Оказалось, это была проверка.
Вера положила на стол распечатку звонков.
— Он звонил вам за два дня до того, как вы забрали детей. Спрашивал, не усыновили ли вы кого-нибудь.
Ной побледнел.
— Это он стоял у школы, — сказал мальчик. — Я видел его машину.
— Почему вы не сказали мне? — спросила я.
— Ты бы решила, что мы всё выдумываем.
Мне стало больнее от этих слов, чем от предательства Артёма.
Я ведь обещала им, что поверю.
Вера включила громкую связь. Следователь уже говорил с Артёмом по телефону.
— Вы подтверждаете, что передавали Сергею Воронцову сведения о детях?
— Я ничего не передавал. Я просто хотел помочь Марине понять, во что она ввязалась.
— На записи вы говорите: «Если она не отдаст детей добровольно, Воронцов заставит её».
Пауза длилась несколько секунд.
А потом Артём сам услышал свой голос из записи.
— Выключите это, — сказал он.
— Это ваши слова, — ответил следователь.
— Я был зол.
— Вы были соучастником угроз и незаконного сбора данных.
Я сидела неподвижно. Впервые за много лет услышала Артёма со стороны и поняла, насколько чужим был его голос. Раньше я принимала его холодность за честность, а жестокость — за усталость.
Он продолжал говорить:
— Марина, ты не справишься с тремя детьми. Верни их, пока не поздно.
Я взяла телефон.
— Ты уже говорил это однажды. Тогда я поверила.
— Я хотел защитить тебя.
— Нет. Ты хотел вернуть себе контроль.
Я отключила звонок.
В тот же день Сергея задержали официально. Артёма — вечером, у офиса агентства. Следствие установило, что они запугивали семьи, подделывали письма и пытались добиться возвращения детей, чтобы Сергей успел уничтожить финансовые документы Елены.
Суд позже признал запись подлинной. Сергея приговорили к длительному сроку за поджог, убийство Елены и угрозы свидетелям. Артём получил срок за пособничество, незаконное преследование и передачу персональных данных.
Я не присутствовала на всех заседаниях.
Мне больше не нужно было стоять рядом, чтобы доказать, что мы настоящая семья.
Через неделю после ареста мы вернулись домой. У крыльца лежал тот самый жестяной брелок с выцарапанной буквой «В». Ной бросил его в мусорный бак.
— Больше не будем носить чужие метки, — сказал он.
В гостиной оставалась пустая комната, которую мы готовили для гостей. На стене висела фотография, где Люси ещё не улыбалась, Илай смотрел в пол, а Ной стоял боком, готовый закрыть собой всех.
Люси сняла фотографию.
— Можно я поставлю её в ящик?
— Можно.
— А новую повесим?
— Когда захотите.
Она подумала и улыбнулась.
— Тогда через неделю.
Через три месяца мы переехали в небольшой город у реки. Не из-за страха. Нам просто предложили там дом с мастерской и работу в библиотеке для меня.
По утрам я открывала окна. Ной ходил в технический кружок и чинил старые велосипеды. Илай писал смешные объявления для библиотеки, хотя половина из них была неприлично точной. Люси устроила на подоконнике сад из трёх горшков: один для себя, один для Илая, один для Ноя.
— А где твой? — спросила я.
— Мамин будет четвёртым.
Первый снег выпал в ноябре. Дети спорили, кто первым оставит следы на дорожке. Я стояла на кухне и раскладывала на стол четыре тарелки.
Люси сама поставила свою рядом с моей.
— Теперь я не отодвигаю её, — сказала она.
— Я заметила.
— Я всё ещё иногда боюсь.
— Я тоже.
— Но ты остаёшься?
Я посмотрела на её лицо.
— Остаюсь.
Позже пришло письмо от Артёма. Без обратного адреса, но я узнала его почерк. Он писал, что ошибся, что тюрьма изменила его, что мы могли бы начать всё сначала.
В конце стояла фраза: «Ты ведь когда-то хотела настоящую семью».
Я долго держала лист над мусорной корзиной.
Потом написала один ответ:
«Я уже дома. Возвращаться мне некуда и незачем».
Отправлять письмо я не стала.
Просто порвала его и выбросила.
В тот вечер Люси принесла мне рисунок. На нём был наш новый дом, четыре окна и крыльцо. Над дверью она нарисовала маленький медный домик — точно такой, как на моём браслете.
— Теперь это наша метка, — сказала она.
— Наша, — согласилась я.
Снег тихо ложился на ступени. Ной чинил в прихожей старые часы, Илай смеялся над собственной запиской, а Люси накрывала на стол.
Четыре тарелки.
Ни одной лишней.
Я коснулась подвески на запястье и впервые не почувствовала тяжести прошлого.
Дом больше никого не ждал.
Он уже был полон.
Пропустили начало?
