ЧАСТЬ 4
Я не успела спросить, кто он.
Связь оборвалась.
В коридоре пахло хлоркой и горячим пластиком. Маркус стоял у автомата с водой, а рядом с ним — двое полицейских.
— Вы арестованы за покушение на убийство и подделку медицинских документов, — сказал один из них.
Маркус рассмеялся, но смех сразу сорвался.
— Вы понятия не имеете, с кем связываетесь.
— Теперь имеем, — ответил полицейский.
Он повернулся ко мне.
— Миссис Вэнс, не возвращайтесь домой одна. Если есть документы, о которых говорил ваш муж, сообщите нам немедленно.
— Старый кабинет на складе, — сказала я. — Но он упомянул ещё человека, который подписывал бумаги его рукой.
— Мы проверим всё.
Маркуса увели. Он обернулся на пороге.
— Клэр, послушай меня! Я не хотел, чтобы он умер!
Я не ответила.
В ту ночь Маркуса посадили в следственный изолятор. Доктор Сальгадо дал показания, а полиция изъяла записи с камер клиники. На них было видно, как Марка привезли живым, как Маркус вошёл в кабинет врача и как через двадцать минут тот вышел с конвертом.
Но самое страшное я услышала утром.
Следователь включил запись, сделанную Эрин в гостиной.
— Пусть лежит до полуночи, — говорил Маркус. — Если очнётся раньше, введите ещё одну дозу. Клэр подпишет документы, а потом компания станет моей.
Я сидела у окна и слушала.
Мой голос внутри этой записи не звучал. Только его.
Спокойный. Уверенный. Почти деловой.
Я вспомнила, как он держал меня за руку у гроба и убеждал не вмешиваться. Вспомнила, как говорил, что Хлоя в истерике. Вспомнила, как хотел увезти Марка до приезда скорой.
Он не сорвался.
Он выполнял план.
Через несколько часов следователи нашли старый кабинет в самом дальнем корпусе склада. За металлической панелью, прикрытой рекламным календарём, лежала папка. В ней были счета, фотографии и копии договоров.
Леон Грей не погиб в пожаре. Он инсценировал смерть после того, как обнаружил хищения. Марк нашёл его через два года и тайно собирал доказательства.
А подписи Марка на последних документах сделал не Леон.
Их подделывал сотрудник банка, которого Маркус шантажировал долгами. Этот человек признался сразу, когда увидел запись из клиники.
Компания принадлежала Марку и мне поровну. Маркус месяцами выводил деньги через фиктивные перевозки, а затем собирался объявить брата умершим, чтобы получить полный контроль.
Но он не знал одного: Марк успел отправить копию папки своему адвокату за час до поездки в клинику.
Именно адвокат позвонил мне с номера склада. Он понял, что Маркус начал охоту за оригиналами.
Марк провёл в реанимации девять дней.
На десятый открыл глаза и первым делом спросил:
— Хлоя здесь?
— Здесь.
Я подвела её к кровати. Она положила ладонь на его пальцы.
— Я знала, что ты не ушёл, — прошептала она.
Марк слабо улыбнулся.
— Ты спасла меня.
— Я просто слушала.
Когда Марка перевели в обычную палату, следствие предъявило Маркусу обвинения. Он пытался изменить показания, нанял дорогого адвоката и даже прислал мне письмо из изолятора.
«Клэр, мы можем всё исправить. Скажи, что неправильно поняла ситуацию. Я верну тебе деньги. Подумай о Хлое».
Я показала письмо адвокату.
— Нужно отвечать?
— Нет, — сказал он. — Молчание сейчас сильнее любого ответа.
Через две недели Маркус отказался от своего защитника, потому что тот потребовал признать вину. Потом его счета заморозили. Следствие обнаружило ещё семь фиктивных договоров и переводы на счета людей, которые помогали ему скрывать хищения.
Леон Грей тоже дал показания. Он не был героем. Он боялся и три года жил под чужим именем. Но его показания помогли вернуть деньги сотрудникам, которым Маркус не платил зарплату.
Маленькое похоронное бюро закрыли. Владелец признался, что получил деньги за то, чтобы не проводить подготовку тела и не задавать вопросов.
Доктор Сальгадо потерял лицензию и получил срок. Он плакал на допросе, но я не могла его простить. Именно он подписал бумагу, которая должна была похоронить живого человека.
Марка выписали через месяц.
Он ещё ходил медленно, держась за трость, а по ночам просыпался от ощущения, будто снова не может вдохнуть. Я тоже плохо спала. Иногда проверяла его пульс, пока он лежал рядом.
Однажды он поймал мою руку.
— Ты больше не обязана меня спасать каждую ночь.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Ты спасла меня, потому что в тот вечер поверила Хлое. Но теперь ты должна поверить и себе.
Я долго смотрела на него.
— Я не заметила, что ты исчезал у меня на глазах.
— Ты заметила. Просто тебе не дали времени понять.
Суд начался весной. Я не присутствовала на каждом заседании. Не хотела превращать свою жизнь в бесконечное ожидание наказания Маркуса.
Приговор вынесли через несколько месяцев: двенадцать лет за покушение на убийство, мошенничество и подделку документов.
Я не почувствовала радости.
Только тишину.
Ту самую, о которой мечтала с первой минуты, когда увидела белую простыню в клинике.
Мы продали долю в компании и открыли небольшое транспортное предприятие в другом штате. Без семейных советов, без закрытых кабинетов и людей, которые говорили «доверься мне», пряча руки за спиной.
Марк выбрал работу, где мог сам проверять каждую машину. Я устроилась в бухгалтерскую фирму и научилась не извиняться за вопросы.
Хлоя начала рисовать.
Сначала только двери и окна. Потом людей, стоящих рядом друг с другом.
Через полгода мы сидели на кухне нового дома, и за окном падал первый снег. Хлоя раскладывала перед нами рисунки.
— Это ты, — сказала она Марку. — Это мама. А это я между вами.
— Почему между? — спросил он.
Она нахмурилась.
— Чтобы никто больше не смог вас разделить.
Марк отвернулся к окну. Я увидела, как он вытер глаза рукавом.
В тот вечер на старый номер пришло последнее сообщение от Маркуса.
«Я скоро выйду. Я всё ещё твой брат. Ты не можешь вычеркнуть меня из жизни».
Я прочитала его дважды.
Потом написала:
«Я не вычёркивала тебя. Ты сам ушёл туда, где больше не можешь причинить нам вред».
И заблокировала номер.
Хлоя сидела на полу и пришивала к своему жёлтому свитеру оторвавшийся бумажный самолётик. Она попросила меня помочь, но я впервые не стала делать всё сама.
— Держи ткань ровно, — сказала она.
— А ты будешь шить?
— Да. Я уже умею слушать. Теперь хочу научиться чинить.
На полке в нашей гостиной стояла маленькая оранжевая кружка с лисой. Марк сохранил её после больницы. Кружка была покрыта тонкой трещиной, но всё ещё держала тепло.
За окном снег ложился на ступени.
В доме было тихо.
Не мёртвая тишина.
Наша.
Я взяла кружку обеими руками и услышала, как из соседней комнаты Хлоя смеётся, а Марк просит её не рисовать на стене.
В тот вечер я впервые не проверила, дышит ли он.
Я просто знала.
Пропустили начало?
