ЧАСТЬ 4

…— Ключи я ему не отдавал, — сказал Костя.

Но голос прозвучал уже неуверенно.

Следователь положил на стол распечатку переписки. В ней Костя назначал покупателю встречу, обещал «быструю сделку» и писал, что жена «сама согласится, когда поймёт, сколько всё это стоит».

Марина наклонилась к документам.

— Здесь ещё один адрес электронной почты. Он оформлен на фирму Аллы.

Алла закрыла лицо руками.

— Я думала, он просто ищет деньги для матери.

— Ты отправляла ему копии документов, — напомнил следователь.

— Ты сказал, что это для банка!

Костя вскочил.

— Все вы против меня!

— Сядьте, — спокойно сказал следователь.

Костя сел.

В тот день из квартиры забрали ноутбук, папки, телефон и даже маленький металлический ящик, который он держал в нижнем ящике стола. Там нашли печать, несколько расписок и копию предварительного договора.

Мою подпись он подделал не один раз.

Марина подала заявление о запрете любых регистрационных действий с квартирой. Нина Егоровна написала объяснение о подделанном документе. А Костю отвезли в отделение для допроса.

Перед уходом он остановился в прихожей.

— Рита, ты правда позволишь мне сесть?

Я посмотрела на его руки. На большом пальце всё ещё оставалась чёрная полоска карандаша.

— Я не позволяю тебе ничего, Костя. Я просто больше не мешаю твоим решениям иметь последствия.

Он отвернулся.

Через неделю я услышала собственный голос со стороны.

Следователь включил запись на очной ставке. В комнате пахло бумагой, дешёвым кофе и пылью от старых батарей.

— Если Рита подпишет продажу, мы закрываем долг, — говорил Костя на записи. — Продам машину, надавлю через Мишку.

Костя сидел напротив и смотрел в пол.

— Это монтаж, — сказал он.

Эксперт поднял глаза от заключения.

— Запись цельная. Следов редактирования нет.

— Я был в отчаянии.

— На записи вы говорите спокойно.

Костя впервые услышал себя не изнутри собственных оправданий, а как чужого человека. Он поднял голову, будто надеялся, что я спасу его привычным способом: объясню, смягчу, возьму вину на себя.

Я молчала.

Суд длился несколько месяцев. Покупатель отказался от сделки и потерял задаток, но потом подал отдельный иск к Косте. Банк снял с меня все обязательства после экспертизы. Подделку подписей подтвердили два специалиста.

Костя получил условный срок, обязанность возместить ущерб и запрет распоряжаться чужим имуществом. Алла разорвала с ним отношения и уехала к дочери. Она несколько раз звонила мне, но я не отвечала.

Нина Егоровна всё-таки переехала к нам, только не в Мишкину комнату. Мы сняли для неё небольшую светлую студию в соседнем доме, на первом этаже. Там были поручни в ванной, широкая дверь и окно на сквер.

В первый вечер она стояла посреди пустой комнаты и держала ключи в ладони.

— Я не хотела ломать вашу семью, — сказала она.

— Вы её не ломали.

— А что тогда?

Я посмотрела на ключи.

— Просто показали, из чего она была сделана.

Дома Мишкина комната долго оставалась пустой. Стол мы вернули на место. Полки тоже. На стене остались карандашные отметки роста, а под окном стоял деревянный самолёт с красным пропеллером.

Однажды Мишка спросил:

— Мам, а ты знала, что папа всё это задумал?

Мы сидели на кухне, и за окном шёл первый снег.

— Я знала, что он что-то скрывает.

— Почему сразу не выгнала?

— Потому что иногда человеку нужно самому договорить до конца, чтобы ты больше не сомневался.

Он помолчал.

— Я всё равно буду клеить самолёты.

— Конечно.

— Даже если комната маленькая?

— Особенно если маленькая. В маленьких комнатах большие вещи заметнее.

Через три месяца я устроилась бухгалтером в мастерскую, которая реставрировала старую мебель. Утром я пила кофе из кружки с трещиной на ручке, записывала расходы в тетрадь и больше не вздрагивала, когда звонил телефон.

Мишка снова поставил над столом свои модели. Среди них появился новый самолёт. Он был собран ровнее прежних и летел прямо.

Нина Егоровна научилась сама ходить до сквера. Я купила ей ярко-жёлтый свисток на шнурке, чтобы она могла позвать на помощь, если снова упадёт. Она сначала обиделась, потом спрятала свисток в карман и стала носить каждый день.

Костя написал мне через пять месяцев.

«Я всё понял. Давай встретимся. Ради Мишки. Я изменился».

Я прочитала сообщение утром у окна. На стекле отражался деревянный самолёт с красным пропеллером, тот самый, который он хотел вынести на балкон.

Я ответила:

«Ради Мишки мы можем говорить только о Мишке. В мою жизнь возвращаться не нужно».

Он позвонил через минуту.

Я не взяла трубку.

Потом пришло ещё одно сообщение: «Ты могла бы меня поддержать».

Я стёрла его и пошла на кухню. Мишка спорил с Ниной Егоровной о том, какой суп лучше, а за окном снег ложился на подоконник тонкой белой полосой.

Вечером сын попросил помочь повесить новую полку. Я встала на стул, он подал мне молоток, и мы вместе выровняли доску.

Когда всё было готово, Мишка поставил на неё свой первый самолёт.

Красный пропеллер блеснул в свете настольной лампы.