Отец отдал меня за многомиллионный долг, но после одного взгляда Доминика его улыбка исчезла

— Не открывайте её, мисс Брукс…

Голос раздался из коридора ровно в тот момент, когда мои пальцы коснулись застёжки папки. Я замерла в гостиной отца, чувствуя под ладонью холодную кожу обложки и тонкий рельеф красной печати клиники.

Доминик Хейл медленно повернул голову к двери. Его треснувшие часы тикали, хотя стрелка секунды давно должна была остановиться. Этот звук вдруг стал единственным в комнате.

— Кто вы? — спросила я.

Дверь распахнулась. На пороге стоял высокий мужчина в мокром пальто, с каплями снега на ресницах. В руке он держал чёрный зонт, с которого на мрамор падали редкие капли.

Отец побледнел.

— Мартин? Тебе здесь нечего делать.

— Напротив, Артур, именно мне здесь и место, — ответил незнакомец. — Особенно пока вы собираетесь подписать ещё одну ошибку.

Элиза прижала к груди жемчужную заколку. Одна жемчужина болталась на тонкой проволоке и тихо постукивала о металл.

— Доминик, — сказал отец, — не слушайте его. Это бывший сотрудник. Он уволен за кражу.

Мартин усмехнулся.

— Я уволен за то, что нашёл дыру в медицинском архиве вашего будущего зятя.

У меня пересохло во рту.

— Вы знали о его записях?

— Знал больше, чем вам рассказали, мисс Брукс.

Доминик поднялся. Кресло негромко скрипнуло по полу.

— Ещё один шаг, Мартин, и ты выйдешь отсюда в сопровождении охраны.

— Если бы охрана была на вашей стороне, вы бы не носили эти часы девять лет, — ответил тот.

На лице Доминика не дрогнул ни один мускул, но его рука накрыла треснувший циферблат.

Я знала, что произошло девять лет назад. Покушение у клиники, месяц в реанимации, повреждённое сердце, слухи о бесплодии и кузен Роман, который терпеливо ждал, когда всё имущество Хейла перейдёт к нему.

Но я не знала, почему человек, нашедший подделку в архиве, выглядел так, будто боялся не Доминика, а самой папки.

— Вы сказали, что нашли дыру, — произнесла я. — Тогда почему молчали?

Мартин взглянул на отца.

— Потому что в тот вечер исчез не только медицинский отчёт.

Отец резко шагнул к столу.

— Ханна, отдай папку.

— Зачем?

— Потому что это семейное дело.

Я почти рассмеялась. Семейное дело. Так он называл счета, которые я исправляла ночами, пока Элиза фотографировалась на благотворительных приёмах, а отец обещал мне, что однажды всё объяснит.

Доминик смотрел только на меня.

— Если вы откроете папку, назад дороги не будет.

— У меня давно нет дороги назад.

Я потянула застёжку. В этот момент в коридоре зазвонил телефон. Отец вздрогнул, Элиза выронила заколку, а Мартин тихо сказал:

— Сначала спросите Доминика, почему его подпись стоит на документе, которого он никогда не видел.

Я повернула голову к Доминику.

— Это правда?

Он не ответил. Только посмотрел на папку, затем на дверь, за которой уже слышались новые тяжёлые шаги.

Кто-то остановился прямо у порога. Ручка двери медленно опустилась, а Доминик впервые за весь вечер протянул руку к папке…

ЧАСТЬ 2

Пальцы Доминика легли на папку раньше моих. Он не вырвал её, не повысил голоса, не попытался приказать. Просто закрыл ладонью красную печать, будто боялся, что она обожжёт меня.

— Все отойдите от стола, — сказал он.

За дверью раздался короткий стук.

— Господин Хейл, это я, Виктор Лейн.

Доминик сжал челюсти.

— Войдите.

В гостиную вошёл его адвокат. На нём был безупречный серый костюм, но край папки, которую он держал, промок от снега. Виктор посмотрел на Мартина, и в его глазах мелькнуло раздражение.

— Вы не должны были приходить сюда, — сказал он.

— А вы не должны были хранить копии, — ответил Мартин.

Отец метнулся к бару и налил себе воды. Стакан звякнул о графин так сильно, что Элиза вздрогнула.

— Я требую, чтобы все прекратили этот спектакль, — сказал отец. — Ханна, ты моя дочь. Отдай документы.

— Когда тебе были нужны деньги, я была бухгалтером. Когда понадобилось скрыть долги, я стала соучастницей. А теперь внезапно стала дочерью?

Он открыл рот, но не нашёл ответа.

Доминик повернулся к Виктору.

— Ты знал о поддельных записях?

Адвокат поправил серебряную булавку на галстуке.

— Я знал, что архив клиники был изменён. Но не знал, кем.

— Ложь, — тихо сказал Мартин. — Вы знали фамилию.

Виктор побледнел.

Я почувствовала, как внутри поднимается холод. Не тот, что тянул от окон, а другой — когда понимаешь: люди вокруг годами говорили правду маленькими кусочками, чтобы никто не смог сложить её целиком.

— Чью фамилию? — спросила я.

Мартин достал из кармана металлический ключ и положил его рядом с папкой.

— Архивиста, который выдал доступ к записям. Он умер через три дня после покушения.

— Несчастный случай? — спросила я.

— Так написали в отчёте.

— А на самом деле?

Мартин посмотрел на Доминика.

— На самом деле у него нашли ожог от промышленного растворителя на руках. Так бывает, когда человека заставляют уничтожать бумагу.

Доминик резко поднял глаза.

— Где ты взял этот ключ?

— В сейфе вашего отца.

В комнате стало тихо. Даже часы на запястье Доминика перестали тикать.

— Мой отец умер восемь лет назад, — произнёс он.

— Поэтому я и не мог спросить его, почему он хранил там копию медицинской карты и снимок с камеры парковки.

Отец поставил стакан на стойку. Вода выплеснулась на его пальцы.

— Хватит! — крикнул он. — Вы все забыли, что речь идёт о долге в два миллиона семьсот тысяч. Ханна должна выйти за Доминика, и вопрос закрыт.

Элиза вдруг повернулась к нему.

— Ты правда собирался отдать её?

— Я спасаю семью.

— Нет, — сказала я. — Ты спасаешь себя.

Доминик взял папку и разрезал печать ножом для писем. Лезвие блеснуло у меня перед глазами.

Внутри лежали медицинские выписки, копии платёжных поручений и один снимок, перевёрнутый изображением вниз.

Виктор шагнул вперёд.

— Господин Хейл, я настоятельно советую не смотреть это без врача.

— Ты слишком поздно начал давать мне советы.

Доминик перевернул первый лист. Его взгляд пробежал по строкам, и лицо стало неподвижным.

Я наклонилась к документу.

— Здесь написано, что обследование проводил доктор Самуэль Кроу.

Мартин выдохнул:

— Именно.

— Но он умер за два года до вашего покушения, — сказал Доминик.

Никто не ответил.

Он перевернул снимок. На зернистом изображении у входа в клинику стояли двое мужчин. Один был молодым Домиником. Второй смотрел прямо в камеру.

Я узнала его сразу.

Это был отец.

Но прежде чем я успела сказать хоть слово, телефон Доминика завибрировал. Он включил громкую связь.

Женский голос произнёс:

— Если вы уже нашли фотографию, значит, Роман знает, что Ханна вам поверила. Уезжайте из дома немедленно. Он направляется туда…

ЧАСТЬ 3

— Кто это? — спросила я, когда звонок оборвался.

Доминик сжал телефон так, что побелели костяшки.

— Доктор Нора Вейл. Она заведовала архивом клиники в ночь моего покушения.

Мартин подошёл к окну. За стеклом снег превращал сад в белую пустыню, и только фары автомобиля резали темноту у ворот.

— Роман уже здесь, — сказал он.

Отец попятился.

— Нет. Роман ничего не знает.

Я посмотрела на него.

— Ты слишком быстро это сказал.

— Я просто…

— Ты знал, что он участвовал?

Отец молчал. Элиза закрыла рот ладонью, и жемчужина на её заколке снова стукнула о металл.

Доминик положил фотографию на стол.

— Ханна, посмотрите на правый угол.

Я взяла снимок. Под изображением стояла дата, а рядом — короткая пометка, сделанная красными чернилами: «После подтверждения диагноза перевести управление Роману».

— Что это значит? — спросила я.

— Девять лет назад мои медицинские записи изменили, чтобы все поверили: я не смогу иметь детей. По завещанию моего отца, если у меня не появлялся наследник, управление переходило Роману.

— Но вы не знали, что записи поддельные.

— Я верил врачам. И тем, кто называл себя семьёй.

Виктор медленно снял очки.

— Доминик, теперь уже бессмысленно скрывать. Я нашёл подтверждение только неделю назад.

— Где?

— В частном архиве клиники. Оригинальный образец крови сохранился под другим номером.

Доминик смотрел на него, не моргая.

— И что показал анализ?

Виктор достал из внутреннего кармана второй документ. Бумага была сложена вчетверо, а на сгибе виднелось бурое пятно.

— Ваша репродуктивная функция не была нарушена. Никогда.

Элиза тихо всхлипнула. Отец опустил голову.

Я почувствовала, как пол будто ушёл из-под ног. Всё, что считалось неизбежным, оказалось тщательно построенной ложью.

— Значит, Роман ждал вашей смерти, — сказала я.

— Он ждал, пока я подпишу отказ от управления, — ответил Доминик. — А потом решил ускорить процесс.

— А отец?

Мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Отец поднял на меня глаза.

— Я не знал о покушении.

— Но знал, что Роман подделал документы?

— Он обещал закрыть мои долги. Я думал, что это просто деловая договорённость.

— И за это ты отдал ему мои отчёты, чтобы он мог шантажировать компанию?

Отец дрогнул.

Ответа не понадобилось.

Доминик резко встал. Его треснувшие часы снова пошли.

— Мартин, запирай вход. Виктор, отправляй документы следователю. Сейчас.

Виктор кивнул, но телефон в его руке зазвонил раньше, чем он успел набрать номер.

Он включил громкую связь.

— Это доктор Вейл, — сказал он.

В трубке слышалось тяжёлое дыхание.

— Я добралась до старого хранилища. Здесь есть ещё один журнал. В нём указано, кто оплатил подделку записей и кто передал образец крови. Но меня нашли. Роман уже в здании.

— Где вы? — спросил Доминик.

— В подвале клиники. И, Доминик… он привёл с собой человека, который девять лет назад нажал на курок.

Раздался грохот, затем крик и обрыв связи.

В ту же секунду входная дверь дома распахнулась. Внутрь ворвался ледяной ветер, а на пороге появился Роман Хейл.

Он улыбался.

Но за его плечом стоял мужчина с пистолетом, и Доминик вдруг прошептал:

— Я знаю это лицо…