ЧАСТЬ 4
— А завтра утром у меня встреча с человеком, который утверждает, что вы уже подписали согласие…
Я села на край кровати и прижала телефон к уху.
— Кто этот человек?
— Нотариус, — ответил Михаил. — И он говорит, что видел оригинал.
Анна приехала ко мне через двадцать минут. Она сняла мокрое пальто, положила его на спинку стула и сразу открыла ноутбук.
— Не перезванивайте Павлу, — сказала она. — Что бы он ни говорил.
Телефон тут же завибрировал.
Павел.
Я посмотрела на экран, но не ответила.
Через минуту пришло сообщение: «Если ты сейчас всё разрушишь, назад дороги не будет».
Анна прочитала его через моё плечо.
— Он пытается вернуть контроль.
— Он боится.
— Пусть боится последствий, а не вас.
В семь утра мы встретились с Михаилом у нотариальной конторы. Перед дверью лежал мокрый коврик, пахнущий резиной и снегом. Михаил выглядел измученным.
— Я не знал, что вас обманывают, — сказал он. — Павел показал мне доверенность и сказал, что вы уехали за границу, а продажей занимается он.
— Почему вы согласились покупать квартиру, не поговорив со мной?
— Он предложил цену ниже рыночной почти на треть. Я решил, что вы срочно нуждаетесь в деньгах.
Анна протянула руку.
— Покажите доверенность.
Михаил достал конверт. Бумага внутри была плотной, с тиснением и печатью. На первый взгляд всё выглядело настоящим.
Анна прочитала документ, затем позвонила в нотариальную палату.
— Номер не существует, — сказала она после разговора. — Нотариус с таким именем не работает.
Михаил закрыл лицо ладонями.
— Я перевёл Павлу сто пятьдесят тысяч задатка.
— Есть расписка?
Он кивнул.
— Есть. Но он написал, что получил деньги за будущую продажу квартиры.
Анна посмотрела на меня.
— Это важное доказательство.
В тот день Павел звонил двадцать семь раз.
На двадцать восьмой звонок я подняла трубку.
— Где ты? — спросил он. В голосе звучала паника. — Мама говорит, что к ней приходили из банка.
— Я не знаю.
— Ты подала заявление?
— Да.
Он тяжело выдохнул.
— Екатерина, послушай меня. Я хотел только помочь Ольге.
— Ты подделал мою подпись.
— Я не думал, что всё зайдёт так далеко.
— Ты говорил, что я подпишу, потому что доверяю тебе.
На другом конце стало тихо.
— Откуда ты это знаешь?
Я включила запись и положила телефон на стол, чтобы Анна тоже слышала.
— Я бы справился, — раздался его голос из динамика. — Она ничего не поймёт, пока деньги не придут.
Павел замолчал.
Он услышал себя со стороны.
Не оправдания. Не планы. Свой настоящий голос — спокойный, уверенный, почти довольный.
— Это вырвано из контекста, — прошептал он.
— В контексте ты собирался украсть мою квартиру.
— Я не крал!
— Ты ещё не успел. Только потому, что банк остановил сделку.
— Ты хочешь посадить меня?
— Я хочу, чтобы ты перестал распоряжаться моей жизнью.
Он сбросил звонок.
Через час его адвокат позвонил Анне и сообщил, что отказывается представлять Павла. Оказалось, Павел не заплатил ему ни рубля и обещал рассчитаться после получения кредита.
— Он звонил мне ночью, — сказал адвокат. — Требовал забрать заявление и уверял, что вы всё простите.
— Я ничего ему не обещала, — ответила я.
К вечеру Павла задержали для допроса. Не было громких сцен, сирен и людей с камерами. Только два сотрудника у подъезда и его бледное лицо, когда он увидел у меня в руках папку.
— Екатерина, скажи им, что это ошибка.
— Я сказала правду.
Любовь Сергеевна приехала позже. Она плакала в коридоре отделения и обвиняла меня в жестокости.
— Ольга потеряла квартиру! — кричала она. — Ты могла просто взять кредит!
— Почему не взяла его Ольга?
— Ей бы не одобрили.
— Почему не взял Павел?
Она отвернулась.
Ответ был очевиден.
Ольга действительно внесла задаток за квартиру, не имея денег. Павел обещал закрыть сделку заёмными средствами, оформленными на меня. Она знала, откуда должны прийти деньги, но всё равно молчала.
Через три месяца суд признал документы поддельными, а попытку продажи — мошенничеством. Павел получил условный срок, обязан был вернуть Михаилу задаток и выплатить мне компенсацию за расходы. Брак расторгли быстро, без споров о квартире: она была моей до свадьбы, и он больше не мог к ней прикасаться.
Но самым тяжёлым оказался не суд.
Самым тяжёлым был день, когда я вернулась домой одна.
В спальне осталась пустая половина шкафа. На полке лежала фотография с нашей свадьбы. Я перевернула её лицом вниз и долго стояла у двери, не понимая, почему в собственной квартире чувствую себя гостьей.
Потом увидела на тумбочке медный брелок-домик.
Павел однажды сказал, что это безвкусная детская вещь.
Я подняла его и впервые за много месяцев улыбнулась.
Через полгода я переехала в другой район и устроилась финансовым аналитиком в небольшую фирму. По утрам я сама варила кофе, по вечерам ходила в бассейн и больше не объясняла никому, почему закрываю дверь на два оборота.
На стене в прихожей висел рисунок моей племянницы Веры. Она нарисовала дом с жёлтыми окнами и написала кривыми буквами: «Тётин дом».
— Теперь он точно твой? — спросила она, когда пришла ко мне в гости.
— Теперь точно мой.
За окном падал первый снег. Он ложился на подоконник тонкими белыми полосами, а батарея тихо постукивала, как будто отсчитывала новую жизнь.
В декабре пришло сообщение от Павла.
«Я всё понял. Можем встретиться? Я изменился. Я верну тебе всё, что должен. Только не оставляй меня окончательно».
Я прочитала его дважды.
Потом написала: «Я уже вернула себе себя. Больше мне ничего не нужно».
Он ответил почти сразу.
«Ты правда никогда не простишь?»
Я посмотрела на медный домик, прикреплённый к ключам.
Прощение не означало снова открыть дверь.
Я заблокировала номер и положила ключи в карман пальто. На улице было холодно, но впервые за долгое время мне не хотелось возвращаться в прошлое, чтобы что-то там исправить.
Я вошла в подъезд, поднялась на свой этаж и вставила ключ в замок.
Медный домик тихо звякнул у моей ладони.
Дом снова был моим.
Пропустили начало?
