ЧАСТЬ 4
Ирина держала в руках ключи от моей квартиры.
Я сразу позвонила управляющему дома, но он не ответил. Тогда Сергей набрал аварийную службу и отправил им постановление следователя. Марченко приказал двум сотрудникам ехать по адресу.
— Она не должна успеть войти в кабинет, — сказал он.
— Там нет ничего, что могло бы помочь ей, — ответила я.
— Андрей так не считает.
Через семь минут Ирина попыталась открыть дверь. Камера записала, как она оглянулась и вставила ключ в замок. Полиция задержала её прямо на лестничной площадке.
Она кричала, что Андрей обещал ей квартиру и долю в компании.
— Он сказал, что Наташа всё подпишет, — повторяла Ирина. — Сказал, что это обычная формальность.
Сергей посмотрел на меня.
— Она думала, что участвует в разводе. На самом деле Андрей использовал её как курьера.
В отделе полиции Ирина сначала отказывалась разговаривать, но быстро изменила решение, когда ей показали запись с парковки.
— Я не знала, что он собирается причинить ей вред, — сказала она, сидя напротив меня. — Он говорил, что вы больны, что всё равно ничего не понимаете и что компания должна перейти к нему.
— Почему вы взяли ключи?
Ирина опустила глаза.
— Он сказал, что в кабинете есть документ. Старый договор вашего отца. Ему нужно было уничтожить оригинал до обыска.
Я почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось.
Не любовь. Она умерла раньше.
Осталась только привычка оправдывать человека, который давно перестал оправдывать себя.
На следующий день Андрей потребовал встречи. Его привезли в комнату для свиданий. На нём была та же тёмная одежда, в которой он пришёл в ресторан, только воротник рубашки оказался смят.
Он сел напротив и долго смотрел на мои руки.
— Я всё могу объяснить.
— Объясни запись.
— Там вырванные слова.
Сергей включил ноутбук.
В комнате снова прозвучал голос Андрея:
— Если не подпишет, будет несчастный случай.
Андрей вздрогнул. Он услышал самого себя со стороны. Не пересказ, не обвинение, не чужую интерпретацию — собственный голос, спокойный и холодный.
— Выключите, — сказал он.
— Ты это сказал, — ответила я.
— Я был напуган.
— Ты нанял людей.
— Я хотел вернуть то, что принадлежит мне.
— Компания принадлежит мне.
— После тридцати лет брака всё должно быть общим!
— Брак не даёт права распоряжаться моей жизнью.
Он ударил ладонью по столу. Охранник сделал шаг вперёд, но я подняла руку.
Андрей вдруг стал похож на старика. Не на мужчину, за которого я когда-то вышла замуж, а на человека, который слишком долго считал безнаказанность своим правом.
— Наташа, я любил тебя, — произнёс он.
— Возможно. Но ты любил ещё сильнее власть над моей жизнью.
Он замолчал.
Через неделю суд избрал ему меру пресечения. Двое нанятых мужчин дали показания. Один признался, что Андрей обещал заплатить после того, как я подпишу доверенность. Второй признал участие в инсценировке ограбления.
Ирина заключила соглашение со следствием и вернула ключи. Её квартира, которую Андрей обещал ей, оказалась оформлена не на него, а на фирму. Она осталась ни с чем.
Я не злорадствовала.
Я просто больше не собиралась спасать взрослых людей от последствий их решений.
Сложнее всего было вернуться домой.
Через два дня я стояла в кабинете, где Андрей хранил документы. Я открыла ящики, перебрала папки, выбросила счета, которые он прятал от меня, и нашла на дне нижнего шкафа деревянную коробку от старого отцовского письменного набора.
Внутри лежал оригинал договора на акции.
А рядом — фотография, которую я не видела много лет: отец держит меня за плечо, а я смеюсь, прикрывая глаза от солнца. На обороте его почерком было написано: «Наташа, никогда не отдавай свою жизнь тому, кто просит доказательств любви вместо доверия».
Я положила фотографию в сумку.
Дом оказался почти пустым. Андрей забрал одежду, часы и несколько картин, которые считал своими. В спальне осталась только вмятина на ковре возле его стороны кровати.
На туалетном столике лежала моя янтарная брошь. Я сняла её перед тем ужином и забыла в шкатулке, когда собирала вещи. Маленький колосок блеснул в утреннем свете.
Я приколола его к пальто и вышла.
Через три месяца компания снова работала под моим управлением. Я наняла нового финансового директора, пересмотрела договоры и открыла небольшой отдел, который снабжал больницы бесплатными средствами в первые месяцы после ремонта.
Олена смеялась, что я впервые за тридцать лет сама выбираю цвет стен в кабинете.
— И какой выберешь?
— Тёплый жёлтый.
— Из-за янтаря?
— Нет. Из-за света.
По вечерам я возвращалась в новую квартиру возле тихого парка. Там не было дорогой мебели, зато на кухонном холодильнике висел рисунок моей внучатой племянницы Маши: дом, солнце и женщина с огромной золотой брошью на груди.
— Это ты? — спросила я.
— Да. Ты теперь живёшь там, где хочешь.
Я улыбнулась.
— Хороший дом.
Наступил первый снег. Я стояла у окна с чашкой чая, когда телефон снова зазвонил. Номер был незнакомым, но я сразу поняла, кто это.
Андрей звонил из следственного изолятора.
Я не ответила.
Через минуту пришло сообщение: «Я всё ещё могу сделать так, чтобы ты не потеряла нашу семью. Приезжай. Нам нужно поговорить без адвокатов».
Я прочитала его дважды и показала Олене.
— Ответишь?
— Да.
Я написала: «Наша семья закончилась в тот момент, когда ты решил, что мой страх важнее твоей совести. Больше не приезжай».
Потом удалила сообщение и заблокировала номер.
Олена ничего не сказала. Просто поставила передо мной тарелку с горячими сырниками, как делала в детстве, когда я возвращалась домой после долгой дороги.
За окном снег ложился на подоконник. В новом кабинете уже горел свет, а на столе лежали документы компании, подписанные моей рукой.
Я достала из кармана янтарную брошь и прикрепила её к шерстяному шарфу. Маленькая капля поймала отражение лампы и засияла, словно внутри неё застрял кусочек рассвета.
Когда-то я носила её, чтобы не забыть отца.
Теперь — чтобы не забыть себя.
Я закрыла дверь на ключ.
И впервые за тридцать лет не стала ждать, кто войдёт.
