ЧАСТЬ 4
Я не успел ничего ответить, потому что Рамирес уже отдавал распоряжения.
— Немедленно отправьте патруль к школе. И проверьте камеры вокруг больницы.
Вероника закрыла дверь палаты.
— София никуда не поедет без сопровождения.
Даниэла вцепилась в мою руку.
— Папа, они найдут её?
— Нет, если мы не дадим им времени.
Я сказал это уверенно, хотя внутри всё дрожало.
Через семь минут Рамирес получил сообщение. Возле школы действительно стояла машина с затемнёнными окнами. Но человек внутри успел уйти. На сиденье нашли только пластиковую папку и распечатку банковского перевода.
Внизу стояла фамилия нотариуса.
Вероника сразу позвонила ему.
— Вы подтверждали личность Даниэлы Эрреры вчера вечером?
На другом конце послышалось нервное покашливание.
— Да. Женщина предъявила удостоверение.
— Опишите её.
Пауза затянулась.
— Она была в светлом платке. И хромала.
Даниэла никогда не носила платков и после операции едва могла поднять голову.
— Это была Тереса, — сказала она.
Нотариус признался, что Маурисио привёл её и пообещал оплатить оформление после перевода денег. Он боялся потерять лицензию, поэтому сначала всё отрицал.
Вероника записала разговор и спокойно произнесла:
— Теперь вы понимаете, что отказ от сотрудничества сделает вас соучастником.
Нотариус замолчал.
Потом назвал адрес, куда должны были отправить документы.
Через час следователи приехали в офис «Восстановления Бахио». Маурисио был там. Он сидел за столом, перед ним лежал чемодан, а на экране компьютера мигало окно перевода.
Тереса стояла у шкафа и пыталась уничтожить бумаги.
Рамирес вошёл первым.
— Не двигаться.
Маурисио поднял руки.
— Вы всё неправильно поняли.
— Мы поняли достаточно.
Тереса выпрямилась.
— Мой сын ничего не делал. Даниэла сама хотела продать клинику.
Рамирес положил на стол фотографию бетонного блока.
— Тогда зачем ваши отпечатки на полу рядом с ним?
Тереса побледнела.
Маурисио посмотрел на мать.
— Ты говорила, что всё будет выглядеть как несчастный случай.
Она резко повернулась к нему.
— Замолчи.
— Ты сказала, что она только сломает ногу.
— Замолчи, Маурисио!
Рамирес включил запись, которую нашли в телефоне Даниэлы. В маленьком офисе зазвучал голос самого Маурисио.
«Если дашь деньги, я смогу убрать кредит».
Он слушал собственные слова и медленно опускал голову.
Я потом спросил его, почему он не остановился, когда Даниэла отказалась.
Он ответил не сразу.
— Я думал, она всё равно простит. Она всегда спасала меня.
В его голосе не было раскаяния. Только удивление, что привычный способ давления наконец перестал работать.
Адвокат, которого он вызвал, приехал через двадцать минут. Он просмотрел документы, увидел записи и отказался подписывать жалобу на задержание.
— Я не буду защищать заявление, которое вы мне рассказали в заведомо ложной форме, — сказал он.
— Ты мой адвокат! — закричал Маурисио.
— Я не ваш соучастник.
Тереса пыталась позвонить кому-то, но Рамирес забрал телефон. В списке вызовов нашли посредника, нотариуса и владельца сети реабилитационных центров. Все разговоры были сохранены.
Тогда Тереса впервые посмотрела на меня.
— Рафаэль, мы могли решить это между собой.
Я вспомнил её жёлтые перчатки, чёрный мешок и спокойное лицо возле моей раненой дочери.
— Вы уже решили. Просто не ожидали, что Даниэла успеет оставить следы.
— Она разрушает семью моего сына.
— Нет. Это сделали вы.
В тот же день суд разрешил обыск дома Тересы. В подвале нашли папку с копиями документов, запасной телефон и коробку с печатью нотариуса. Там же лежал лист с расписанием Даниэлы: когда она работала, когда забирала Софию, когда оставалась одна.
На обороте было написано: «Воскресенье. Последняя попытка».
Даниэла провела в больнице почти месяц. Операция прошла успешно, но врачи сказали, что восстановление займёт много времени.
Первые дни она не могла спать без света.
София тоже.
Однажды ночью внучка спросила меня:
— Дедушка, а если бабушка вернётся?
Я накрыл её одеялом.
— Она больше не сможет войти в ваш дом.
— А мама снова будет ходить?
Я посмотрел на Даниэлу, спавшую в соседней комнате.
— Да. Только не так быстро, как нам хочется.
Через две недели мы приехали в дом, чтобы забрать вещи. Гостиная была почти пустой. Ковёр заменили, стену отмыли, но царапина от бетонного блока осталась на деревянной ножке журнального столика.
В комнате Софии лежал одинокий плюшевый кролик.
На кухне стояла кружка Маурисио, перевёрнутая вверх дном.
А возле входа всё ещё висела фиолетовая куртка Софии. На кармане была та самая жёлтая звезда, облупившаяся по краям.
Я снял куртку и долго держал её в руках.
Это был первый предмет, который увидел в тот вечер, когда понял: внучка могла исчезнуть вместе с остальными доказательствами.
Но она не исчезла.
Она спряталась.
И позвонила мне.
Судебное разбирательство началось через четыре месяца. Тересе и Маурисио предъявили обвинения в подделке документов, мошенничестве, незаконном использовании электронной подписи, угрозах и нападении. Нотариус получил отдельное дело и согласился сотрудничать.
Деньги клиники удалось вернуть.
Договор с сетью реабилитационных центров Даниэла подписала сама — уже после восстановления, в присутствии Вероники и двух свидетелей.
Но она отказалась продавать бизнес полностью.
— Я слишком дорого за него заплатила, — сказала она. — Теперь он должен помогать людям, а не тем, кто хочет нажиться на чужом страхе.
Через семь месяцев она снова начала принимать пациентов. Сначала по два в день. Потом по четыре.
В кабинете появился новый стул для Софии. Девочка делала там уроки и рисовала, пока мать работала.
Я переехал ближе к ним и открыл небольшую мастерскую в соседнем квартале. По утрам чинил мебель, днём забирал Софию из школы, а по вечерам мы втроём ужинали на кухне.
Первый снег выпал в декабре. София приклеила на окно бумажные звёзды и сказала, что хочет, чтобы дом светился даже ночью.
Даниэла научилась ходить с тростью. Однажды она прошла от гостиной до двери без остановки и заплакала.
— Я думала, что больше никогда не смогу, — прошептала она.
— Ты смогла не потому, что они ошиблись, — ответил я. — А потому, что ты не сдалась.
Через год мне пришло письмо от Маурисио из тюрьмы.
Он писал, что осознал свои ошибки, что мать разрушила ему жизнь, что он хочет увидеть Софию и поговорить с Даниэлой.
В конце была просьба: «Помоги мне начать всё сначала».
Я показал письмо дочери.
Она прочитала его молча, потом вернула мне лист.
— Я не хочу отвечать.
— Тогда не отвечай.
— Раньше я бы пожалела его.
— А теперь?
Даниэла посмотрела на Софию, которая рисовала за столом.
— Теперь я жалею только о том, что слишком долго думала: моя доброта обязана кого-то спасать.
Мы не отправили ответ.
В тот вечер София достала из шкафа свою фиолетовую куртку. Жёлтая звезда на кармане почти оторвалась.
— Дедушка, пришей её, пожалуйста.
Я достал иглу и крепкую оранжевую нить. Медленно закрепил края, чтобы звезда больше не падала.
София наблюдала за моими руками.
— Теперь она не оторвётся?
— Теперь — нет.
За окном шёл снег. Даниэла смеялась на кухне, а в мастерской пахло дубом и свежей стружкой.
Я положил куртку на спинку стула, тот самый старый стул, который реставрировал в день её сообщения. Рядом висел медный свисток с треснувшим красным кольцом.
Он больше никогда не понадобился.
София сама научилась звать меня.
— Дедушка! — крикнула она из комнаты.
Я поднял голову.
И пошёл на её голос.
Пропустили начало?
