ЧАСТЬ 4
Через три минуты после сообщения адвоката телефон начал звонить снова.
Сначала звонила мать Маркуса.
Потом Роксана.
Потом сам Маркус с неизвестного номера.
Я не ответила ни одному.
Оливер спал, положив голову мне на колени. Его деревянная машинка без колеса упиралась мне в ладонь. Мия держала стакан с водой обеими руками и смотрела на экран.
— Это папа?
— Да.
— Ты поговоришь с ним?
Я выключила звук.
— Не сегодня.
Через час адвокат прислал фотографию документа. Подпись Маркуса стояла внизу, размашистая и самоуверенная. Он действительно отказался от квартиры, автомобиля и всех претензий на имущество, если дети останутся со мной.
Он подписал бумаги, думая, что выбрасывает нас из своей жизни.
На самом деле он передал мне ключи от двери, которую сам захлопнул.
В аэропорту Торонто нас встретила женщина по имени Сара. Она была сотрудницей компании, которую я основала вместе с отцом ещё до замужества.
— Джулианна, всё готово, — сказала она, забирая чемодан. — Квартира оплачена на полгода. Дети зачислены в школу. Адвокат уже направил документы канадскому представителю.
— Маркус не знает, что компания зарегистрирована на меня?
Сара усмехнулась без радости.
— Маркус никогда не читал договоры. Он только ставил подписи там, где ему показывали.
В тот же вечер он наконец дозвонился до меня.
Я включила громкую связь, пока дети спали в соседней комнате.
— Ты устроила это, — сказал он.
Голос у него был хриплым. Не злым. Испуганным.
— Что именно?
— Клиника. Запись. Документы. Ты знала о моей операции.
— Я знала, что ты лгал о причинах нашего бесплодия.
— Я хотел сына.
— Ты хотел наследника, который бы доказал твоей семье, что ты важнее всех.
Он замолчал.
— Пенелопа всё испортила, — наконец сказал Маркус.
— Нет. Ты сам всё испортил.
— Я могу исправить это. Мы договоримся. Я верну тебе квартиру, если ты заберёшь заявление.
— Квартира уже моя.
— Тогда деньги. Сколько ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты больше не использовал детей как рычаг.
— Джулианна, не изображай святую. Ты тоже брала деньги из компании.
— Моей компании.
В трубке стало тихо.
Через неделю в кабинете следователя Маркус впервые услышал собственные слова со стороны. Запись включили без предупреждения. Его голос заполнил комнату:
«Мне нужен мальчик. Джулианна должна исчезнуть. Если ребёнок будет мальчиком, вся семья забудет о ней».
Маркус сидел напротив адвоката и смотрел на маленький динамик.
— Это вырвано из контекста, — сказал он.
— Из какого? — спросила следователь. — Из контекста подделки документов или из контекста обмана беременной женщины?
— Я был расстроен.
— Вы говорили это спокойно.
— Я не думал, что запись сохранится.
Адвокат медленно закрыл папку.
— Маркус, я больше не могу представлять вас в деле о семейных активах. Вы скрыли от меня существование записи и подали ложные сведения о происхождении денег.
— Ты не можешь меня бросить.
— Могу. И уже бросил.
Маркус впервые услышал, как дверь закрывается не перед Джулианной, а перед ним самим.
В тот вечер он приехал к нашей бывшей квартире. Замок не подошёл.
На кухне уже работали люди, которых нанял мой адвокат. Они выносили последние коробки с моими вещами. Маркус стоял в коридоре и смотрел на пустую стену, где ещё недавно висела фотография нашей свадьбы.
Фотографии больше не было.
Остался только светлый прямоугольник на выцветших обоях.
На полке лежала единственная вещь, которую я забыла забрать: маленькая металлическая застёжка от рюкзака Мии, в форме красного воздушного шара. Она отломилась в день, когда Маркус впервые сказал, что дети мешают его карьере.
Он поднял её с полки и сжал в кулаке.
Но предмет не вернул ему ни дом, ни семью.
Через три месяца состоялось слушание по опеке и имуществу. Пенелопа дала показания. Она не защищала Маркуса и не обвиняла меня.
— Я поверила человеку, который обещал мне семью, — сказала она. — Но теперь понимаю, что он хотел не семью, а картинку для своей фамилии.
Маркус не смотрел на неё.
Суд подтвердил моё право на квартиру, компанию и счета, созданные до брака. Ему назначили ограниченные встречи с детьми под наблюдением специалистов. По делу о подделке медицинских документов расследование продолжилось отдельно.
Я не почувствовала торжества.
Только усталость.
И воздух.
Через пять месяцев мы жили в небольшом доме рядом с озером. По утрам Оливер кормил воробьёв, а Мия рисовала на кухонном столе комиксы о девочке, которая умела открывать любые замки.
Я начала работать в своей компании снова. Не из кабинета Маркуса, не из тени его фамилии, а из светлой комнаты с широким окном. Сара приходила по понедельникам с кофе и пачкой документов.
— Ты стала другой, — сказала она однажды.
— Нет. Я просто перестала тратить силы на то, чтобы казаться прежней.
В декабре выпал первый снег. Оливер выбежал на крыльцо без шапки, и я поймала его у ступенек.
— Мам, смотри! Всё белое!
Мия принесла рисунок. На нём были трое: она, Оливер и я. Над нами висело огромное жёлтое солнце, а внизу стояла маленькая чёрная машина.
— Это наша машина? — спросила я.
— Нет, — ответила Мия. — Это дверь. Мы едем туда, где нас ждут.
В тот же вечер пришло письмо от Маркуса.
Он написал, что изменился.
Что Пенелопа ушла.
Что его родители больше не разговаривают с ним.
Что он понял, как сильно любит детей.
В конце он просил разрешить ему приехать на Рождество без сопровождения.
Я долго смотрела на письмо. Не потому, что хотела вернуть прошлое. Просто впервые его слова не вызывали во мне ни страха, ни желания оправдываться.
Я ответила одной фразой:
«Встречи будут проходить только по решению специалистов и в интересах детей. Я больше не буду спасать вас от последствий ваших решений».
Потом закрыла письмо и убрала его в ящик.
Оливер оставил деревянную машинку на подоконнике. Одно колесо всё ещё отсутствовало. Я хотела заказать новую, но Мия сказала, что так лучше.
— Теперь она знает дорогу не по кругу, — объяснила дочь.
За окном снег медленно засыпал дорожку. В доме пахло корицей, мокрыми варежками и горячим молоком. Дети смеялись наверху, споря, кому достанется красная кровать.
Я взяла с полки застёжку в форме воздушного шара и прикрепила её к новому рюкзаку Мии.
Она держалась крепко.
Как и мы.
Я открыла дверь навстречу снегу.
И впервые не оглянулась.
Пропустили начало?
