ЧАСТЬ 4
— Кто этот человек? — спросила я, выходя в коридор гостиницы.
— Его зовут Мартин Коул, — ответил следователь Рид. — Он работал в мастерской Говарда. И сейчас очень напуган.
Я поехала в больницу вместе с Виктором. На часах было почти десять вечера. В коридоре пахло антисептиком, а под дверью палаты мигала полоска холодного света.
Мартин лежал под капельницей. Его левая рука была в гипсе.
— Я не хотел, чтобы это случилось, — сказал он вместо приветствия.
— Что именно?
Он посмотрел на Виктора, потом на меня.
— Говард приказал снять исправную деталь и поставить старую. Сказал, что машина должна просто сломаться на трассе. Он хотел заставить Терренса остановиться, поговорить и испугать его. Но тормоза отказали раньше.
Я сжала пальцы на ремешке сумки.
— Почему вы молчали?
— Потому что он пригрозил моей семье. А потом Хлоя нашла меня и сказала, что если я заговорю, меня обвинят первым.
Виктор включил диктофон.
Мартин передал ему телефон. На записи скрипела дверь мастерской, затем раздался голос Говарда.
— Терренс не должен добраться до адвоката. Сделайте так, чтобы он понял намёк.
Я услышала эти слова и отвернулась к окну.
Говард не просто скрывал деньги. Он знал, что сын собирается разоблачить его, и решил остановить его.
В ту же ночь следователь Рид позвонил Говарду.
Мы слышали разговор на громкой связи.
— Говард Уитмор, вам необходимо явиться на допрос.
— Это недоразумение. Я требую своего адвоката.
— Ваш адвокат уже сообщил, что больше не представляет вас.
На другом конце повисла тишина.
— Вы не можете так со мной поступить.
— Это сделали не мы.
Через час Говарда задержали в его загородном доме. Элеонору не арестовали в ту ночь, но ей предъявили обвинения в мошенничестве и давлении на свидетеля. Хлоя сама пришла к следователю утром и принесла телефон.
— Я не знала, что всё зайдёт так далеко, — сказала она.
Я смотрела на неё через стекло комнаты для бесед.
— Ты снимала, как меня выбрасывали в грязь.
— Я думала, это просто семейная ссора.
— Нет, Хлоя. Это был ваш выбор.
Она опустила глаза.
— Ты можешь помочь мне?
— Я уже помогла. Передала запись следователю. Дальше тебе придётся говорить правду самой.
Через несколько дней мне показали видео с лужайки. Я сидела в кабинете следователя, а на экране Хлоя смеялась, пока мои вещи лежали в грязи.
— Скажи всем, что ты получила, — звучал её голос.
Потом Элеонора произносила: «У тебя ничего нет».
Я услышала это со стороны и вдруг поняла: они не просто унижали меня. Они были уверены, что моя боль делает меня слабой.
Следователь остановил запись.
— Вам тяжело?
— Да, — ответила я. — Но я хочу, чтобы это осталось в деле.
В суде Говард сначала отрицал всё. Потом появились банковские документы, запись из мастерской, показания Мартина и видео с его голосом.
Он не смотрел на меня, когда судья оглашала решение.
Элеонора сидела за ним, сжимая ту самую жемчужную брошь. Теперь она была треснувшей. Хлоя плакала тихо, без камеры в руках.
Говарда признали виновным в организации преступного сговора, финансовом мошенничестве и попытке скрыть доказательства. Ему назначили длительный срок. Элеоноре — наказание за давление на свидетелей и хищение средств фонда. Хлоя получила условный срок за сотрудничество со следствием, но потеряла всё, чем так гордилась.
Я не радовалась.
Я просто впервые за долгое время могла спокойно дышать.
Через три месяца я вернулась в дом, где прожила с Терренсом последние годы. Теперь он принадлежал не семье Уитморов, а благотворительному фонду. В гостиной стояли коробки с вещами, которые я собиралась передать в больницы.
Его кабинет оставался почти таким же. На столе лежала серебряная заколка, которую я нашла среди промокшей одежды. Я долго не могла к ней прикоснуться.
Потом положила её в маленькую деревянную рамку рядом с фотографией Терренса.
Пятьсот миллионов не сделали меня счастливой.
Они дали мне возможность не просить разрешения на собственную жизнь.
Я открыла три медицинских центра для медсестёр, которые не могли оплатить лечение. Купила квартиру в городе у воды. По утрам сама варила кофе и проверяла списки пациентов. В кабинете у меня появилась привычка оставлять окно приоткрытым, даже зимой.
Первый снег выпал в ноябре.
Моя племянница Лили пришла ко мне после школы. Она нарисовала дом, дерево и женщину в зелёном платье. В руке у женщины была маленькая блестящая заколка.
— Это ты? — спросила я.
— Да. А это дядя Терренс. Он смотрит из окна.
Я обняла её.
— Ты скучаешь по нему?
— Иногда. Но мама сказала, что ты теперь никого не боишься.
Я посмотрела на снег за стеклом.
— Я боялась. Просто однажды поняла, что страх больше не может решать за меня.
Через полгода после суда мне пришло письмо от Элеоноры. Без обратного адреса, но я сразу узнала её почерк.
«Одри, я понимаю, что поступила неправильно. Дом пуст. Хлоя не разговаривает со мной. Говард разрушил нашу семью. Ты единственный человек, который может всё исправить. Приезжай. Нам нужно поговорить».
Я прочитала письмо дважды.
Потом позвонила адвокату и попросила добавить его в папку с материалами дела.
На следующий день пришло ещё одно сообщение.
«Терренс не хотел бы, чтобы ты оставила нас в таком положении».
Я долго смотрела на экран.
Раньше эта фраза заставила бы меня почувствовать вину. Теперь я знала: любовь Терренса не была верёвкой, которой меня можно вернуть в их дом.
Я ответила всего одной строкой:
«Я больше не буду спасать людей от последствий их собственных решений».
Потом выключила телефон.
Вечером я вошла в бывший кабинет Терренса. За окном падал первый снег. На стене висела фотография, где он улыбался мне у алтаря. Рядом в деревянной рамке блестела серебряная заколка, найденная в грязи в день, когда мне сказали, что у меня ничего нет.
Я провела пальцем по стеклу и впервые не почувствовала боли.
Только тишину.
И в этой тишине я услышала, как закрывается прошлое.
Пропустили начало?
