ЧАСТЬ 4
…Нолан действительно схватился за сердце, но не потому, что ему стало плохо. Он увидел имя на экране телефона Хлои.
Это был её адвокат.
Хлоя отошла к окну и ответила, прижав телефон к уху.
— Говорите.
Мы слышали только её сторону.
— Нет, вы не можете отказаться…
Пауза.
— Но вы обещали, что всё уладите.
Ещё одна пауза.
— Я заплачу больше.
Хлоя медленно опустила руку.
— Он отказался меня защищать, — сказала она.
— Почему? — спросил Нолан.
Она посмотрела на Виктора.
— Потому что следователь уже прислал ему копию записи. Он сказал, что не будет участвовать в деле, где его клиентка угрожала детям и подделывала документы.
Хлоя попыталась засмеяться.
— Это всё можно объяснить.
— Объясняй, — ответил Нолан.
— Ты был слабым после смерти Елены. Я спасла тебя.
— Ты украла деньги моих детей.
— Я вложила их в дом!
— В дом, из которого выгнала их.
Она замолчала.
Виктор собрал документы в папку. Каждый лист ложился на место с сухим шорохом. Этот звук почему-то казался мне громче крика.
— Утром состоится заседание по временной защите имущества, — сказал он. — До него госпожа Воронова обязана передать все ключи, телефоны и носители, связанные с финансовыми операциями.
— Вы не можете забрать мой телефон, — прошипела Хлоя.
— Могу, если есть постановление.
Он достал из внутреннего кармана бумаги с печатью.
Хлоя отступила.
— Нолан, скажи ему, чтобы он ушёл.
— Я больше не могу ничего говорить за тебя, — ответил он.
В этом голосе не было злости. Только усталость человека, который наконец перестал закрывать глаза.
Через час в доме появились следователь и женщина из службы защиты детей. Гости разошлись, не прощаясь. Белые тарелки остались на столе, музыка продолжала играть, а на ковре между ножками прозрачного стола лежала одна красная деталь от корабля.
Следователь попросил Хлою сесть.
— Вы узнаёте этот голос?
Он включил запись.
В комнате прозвучала её собственная фраза:
— Дети должны исчезнуть из этого дома.
Хлоя закрыла глаза.
— Я была расстроена.
Запись продолжалась.
— Нолан подпишет всё, что я скажу, иначе я расскажу ему, куда делись деньги.
Она слушала молча.
Я видела, как её лицо меняется. Не от раскаяния. От понимания, что теперь она не может переписать сказанное красивыми словами.
— Это вы произнесли? — спросил следователь.
Хлоя посмотрела на Нолана.
— Я не хотела, чтобы так получилось.
— Это не ответ, — сказал он.
— Да, — прошептала она. — Это мой голос.
Нолан отвернулся.
На следующий день суд заморозил счета, признал доверенность недействительной и назначил независимого управляющего фондом детей. Следствие подтвердило подделку моей подписи. Хлое предъявили обвинения в мошенничестве и угрозах, но я ни разу не почувствовала радости.
Я хотела только одного: чтобы Софи и Тео снова перестали бояться собственной гостиной.
Нолан подал на развод. Хлоя пыталась звонить ему, писать, присылать длинные письма, в которых называла себя жертвой обстоятельств. Он не отвечал.
Но через три дня ему позвонили из клиники.
Там сообщили, что Хлоя передала им ещё одну вещь, о которой никто не знал. И эта вещь могла изменить не только дело, но и судьбу самого Нолана…
Пропустили начало?
