ЧАСТЬ 4
Я смотрела на следователя и не сразу поняла смысл его слов.
— Похитила?
— Он утверждает, что является законным временным опекуном, — ответил следователь. — И что вы вывезли ребёнка без разрешения.
Даниэль резко поднялся со стула.
— Разрешение не требуется, если мать забирает дочь из дома после нападения.
— Я это понимаю, — сказал следователь. — Но теперь нам нужно оформить всё так, чтобы они больше не смогли использовать бумаги против вас.
Телефон Даниэля зазвонил снова.
Он отошёл к окну.
— Да… Говорите… Нет, не подписывайте ничего… Мы будем через двадцать минут.
Он вернулся бледнее прежнего.
— Адвокат родителей отказался от дела.
— Почему?
— Он увидел оригиналы переписки и понял, что его использовали для подготовки поддельного заявления. Он сам связался с прокуратурой.
Я закрыла глаза.
В тот день мне казалось, что хуже уже не будет. Лили лежала дома с холодным компрессом на лице, Меган пыталась представить удар случайностью, а родители делали всё, чтобы превратить меня из матери в обвиняемую.
Но теперь они впервые потеряли контроль.
Через час мы сидели в кабинете следователя. На столе лежали снимок Лили, флешка с записью и заявление, составленное от моего имени. Рядом стоял диктофон.
— Нам нужно, чтобы вы прослушали разговор, — сказал следователь.
Я не хотела.
Но Даниэль положил руку мне на плечо.
Включилась запись.
— Сара всегда была слишком чувствительной, — говорил мой отец. — Если надавить, она сорвётся.
— А если Лили испугается? — спросила Меган.
— Тем лучше. Скажем, что Сара не умеет её успокаивать.
Потом раздался смех моей матери.
Я услышала их собственные голоса со стороны и впервые поняла, насколько страшно они звучат. В день праздника я ещё пыталась думать, что мама просто растерялась, что отец не успел вмешаться, что Меган потеряла голову.
Нет.
Они заранее выбрали роль для каждого.
Меган должна была спровоцировать меня.
Отец — выгнать.
Мама — подтвердить, будто я опасна.
А потом они собирались забрать Лили.
Мой ребёнок был не причиной их плана. Он был его целью.
— Я хочу подписать заявление, — сказала я.
Следователь кивнул.
В тот же вечер Меган задержали для допроса. Ей предъявили обвинение в нанесении побоев ребёнку. Моих родителей вызвали отдельно — из-за подделки документов, сговора и попытки незаконно получить опеку.
Никого из них я не видела в наручниках.
И не хотела видеть.
Мне было достаточно знать, что теперь им придётся отвечать не передо мной, а перед законом.
Через два дня суд выдал запрет на приближение. Родителям запретили связываться со мной и Лили. Меган не могла приходить к школе, к дому или в больницу.
Когда судья зачитала решение, отец впервые опустил голову.
Мама тихо плакала.
Я сидела рядом с Даниэлем и держала в руках бумажную звезду от короны Лили.
Победы я не чувствовала.
Только усталость.
После заседания Даниэль обнял меня у лестницы суда.
— Ты всё сделала правильно.
— Я просто защищала дочь.
— Именно это и называется быть матерью.
Вечером мы вернулись домой. Лили спала на диване, положив рядом плюшевого зайца. На её носу ещё была маленькая повязка, но дыхание стало ровным.
Даниэль сел рядом и осторожно убрал с пола игрушечную свечку.
— Я должен был быть рядом, — сказал он.
— Ты был рядом, когда понадобился.
— Я прилетел не потому, что хотел наказать их.
— Я знаю.
— Я прилетел, потому что наша дочь должна была увидеть: за неё будут бороться.
Я посмотрела на Лили.
Она спала, сжимая в ладони тот самый пластиковый браслет с цифрой пять.
На следующий день пришло письмо от адвоката родителей. Они предлагали «мирное соглашение»: отказаться от обвинений, прекратить дело и позволить им однажды увидеть Лили.
Даниэль прочитал письмо молча.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
Я долго смотрела на экран.
Раньше я бы спросила, что нужно сделать, чтобы мама снова стала доброй. Теперь я спросила себя, чего хочет моя дочь.
Ответ был простым.
— Нет.
Я написала адвокату: «Мы не будем отзывать заявления. Связи не будет. Просьба больше не обращаться ко мне напрямую».
Это было первое сообщение родителям, в котором я не оправдывалась.
Через три недели Лили сняли повязку. Врач сказал, что нос заживает хорошо. Она сидела на краю кушетки и рассматривала своё отражение в маленьком металлическом зеркале.
— Я теперь опять красивая? — спросила она.
У меня сжалось сердце.
— Ты всегда была красивой.
— Даже когда плакала?
— Особенно тогда, потому что ты всё равно была храброй.
Она подумала и протянула мне руку.
— А мы больше не пойдём к бабушке?
— Не сейчас.
— А потом?
Я присела перед ней.
— Потом ты сама решишь, когда станешь достаточно взрослой. Но никто больше не будет обижать тебя рядом со мной.
Лили кивнула и попросила мороженое.
Так началась наша новая жизнь.
Даниэль вернулся на службу через месяц, но теперь каждый вечер звонил нам. Я устроилась администратором в маленькую библиотеку возле школы. Там пахло бумагой и мятным чаем, а по утрам я открывала окна, чтобы впустить шум трамваев.
Лили снова пошла в детский сад.
Она нарисовала нашу семью: себя, меня и Даниэля. Над нами было большое жёлтое солнце. В углу она пририсовала маленькую бумажную звезду.
— Это чтобы мы не забывали, — объяснила она.
— О чём?
— Что даже если праздник испортили, его можно сделать заново.
В ноябре выпал первый снег. Мы шли по двору, и Лили оставляла маленькие следы на белой дорожке. На ней была красная шапка с помпоном, а на рукаве — новый пластиковый браслет, который она получила в больнице за храбрость.
Цифра на нём была пять.
Когда мы вернулись домой, телефон снова зазвонил.
Номер был незнакомым, но я сразу поняла, кто это.
Я не ответила.
Через минуту пришло сообщение от Меган: «Я знаю, что сделала ужасное. Позволь мне хотя бы один раз поговорить с Лили».
Я прочитала его дважды.
Потом заблокировала номер.
Не из злости.
Просто теперь моя дочь не должна была платить за чужое раскаяние.
Вечером я достала из ящика бумажную корону, которую сохранила после праздника. Она была помята, одна золотая звезда оторвалась, а на краю остался засохший след клубничного крема.
Я приклеила звезду обратно.
Лили наблюдала за мной с ковра.
— Мамочка, теперь она целая?
Я посмотрела на корону.
Она не стала прежней.
Но стала нашей.
— Да, — сказала я. — Теперь целая.
За окном падал снег. В комнате горела маленькая лампа, Даниэль говорил с нами по видеосвязи, а Лили строила из кубиков новый праздничный стол.
Я положила корону на полку рядом с её рисунком.
И впервые за долгое время в нашем доме было тихо.
Звезда больше не отрывалась.
