ЧАСТЬ 4
И человек, который сейчас там находился, уже знал, что мы всё выяснили.
Мы выехали из Нэшвилла через двадцать минут.
Фрэнк сел за руль своего старого фургона. Я устроилась рядом, а телефон держала на коленях. Отец ехал следом, в чёрной машине, которую только что получил по завещанию.
Гарретт отказался ехать с нами.
— Я сам разберусь, — бросил он.
Фрэнк посмотрел ему вслед.
— Он ещё не понял, что разбираться уже не с чем.
Дорога до Бель-Мида заняла сорок минут. Всё это время мне звонили неизвестные номера.
Сначала звонил адвокат отца.
— Талия, вам невыгодно начинать конфликт, — сказал он. — Можно договориться о разумной компенсации.
— За что?
— За отказ от претензий.
— Тогда сначала назовите сумму.
Он замолчал.
— Пятьсот тысяч.
Я посмотрела на мокрое стекло.
— Вы предлагаете мне пятьсот тысяч за то, чтобы я отдала вам компанию стоимостью в десятки миллионов?
— Не драматизируйте.
— Я только начинаю считать.
Я отключила телефон.
Через минуту позвонил отец.
— Талия, выслушай меня.
— Я слушаю.
— Если ты подашь документы сейчас, Гарретт потеряет всё.
— Это сделал не я.
— Он мой сын.
— А я твоя дочь. Ты вспомнил об этом только сегодня?
На другом конце повисла тишина.
— Я хотел, чтобы ты стала сильнее.
Я закрыла глаза.
— Нет. Ты хотел, чтобы я исчезла и перестала напоминать о своих правах.
Он не ответил.
Усадьба в Бель-Миде стояла за высоким каменным забором. Дедушка любил этот дом, но никогда не называл его своим богатством. Он называл его местом, где можно услышать собственные мысли.
Когда мы подъехали, парадная дверь была распахнута.
На ступенях валялся разбитый фонарь.
Фрэнк достал телефон.
— Я вызову полицию.
— Сначала войдём, — сказала я.
— Нет.
— Это дом моего деда.
— И ловушка.
Мы вошли вместе.
Внутри пахло воском, мокрой шерстью и дымом из камина. В гостиной стоял Гарретт. Он держал в руке папку, а рядом с ним был незнакомый мужчина в дорогом пальто.
— Вы опоздали, — сказал брат.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я.
— Пытаюсь спасти то, что дед собирался отдать чужим людям.
— Ты уже знаешь, что я не чужая.
Гарретт стиснул папку.
— Ты получила достаточно.
— Я получила конверт и номер телефона.
— А теперь хочешь забрать всю компанию.
— Не хочу. Я хочу получить то, что уже принадлежит мне.
Незнакомец шагнул вперёд.
— Я представляю интересы господина Уэстона.
Фрэнк усмехнулся.
— Вы представляете человека, который подделал доверенность.
Мужчина побледнел.
— Это серьёзное обвинение.
— Поэтому мы и записываем разговор.
Он поднял телефон.
Гарретт выругался.
В этот момент в гостиную вошёл отец. Он снял пальто и долго смотрел на сына.
— Гарретт, отдай папку.
— Ты тоже против меня?
— Я против того, чтобы ты повторил мою ошибку.
— Какую? Пытался удержать семью?
Отец посмотрел на меня.
— Нет. Я решил, что страх важнее правды.
Гарретт бросил папку на стол.
Фрэнк открыл её. Внутри находилась та самая доверенность, напечатанная на плотной бумаге. Подпись Харольда выглядела почти настоящей.
Но рядом лежал старый блокнот.
Фрэнк открыл страницу с образцами подписи.
— Здесь дедушка всегда писал букву «Х» с длинным нижним штрихом. В доверенности штриха нет.
— Это ничего не доказывает, — сказал Гарретт.
— А это доказывает.
Фрэнк достал маленький накопитель.
На экране его телефона появилась видеозапись из кабинета Харольда. Камера была спрятана в старом настольном термометре.
На записи Гарретт входил в комнату за два дня до смерти деда.
— Подпиши, — говорил он.
Харольд лежал в кресле, очень слабый.
— Я ничего тебе не подпишу.
— Тогда Талия получит всё.
— Она получит своё.
— Ты думаешь, она тебя простит?
— Мне не нужно прощение. Мне нужно, чтобы она больше никогда не зависела от вас.
Гарретт наклонялся к нему.
— Ты даже не понимаешь, что делаешь.
— Я понимаю больше, чем ты думаешь.
Запись закончилась.
В гостиной было слышно только потрескивание дров.
Гарретт смотрел на экран и вдруг услышал себя со стороны. Не оправдания, не пересказ чужих слов — собственный голос, сухой и злой.
— Выключите это, — прошептал он.
— Ты сам это сказал, — ответила я.
— Я был напуган.
— Я тоже была напугана. Но я не подделывала подпись умирающего человека.
В дверь постучали.
Вошли двое следователей и адвокат Фостер. Следом появились сотрудники банка, которые везли оригиналы документов общества «Горный хребет».
Отец повернулся к адвокату.
— Томас, можно это остановить?
Фостер снял очки.
— Нет.
— Ты мой адвокат.
— Я был адвокатом вашего отца. С этого момента я представляю интересы Талии, если она согласится.
Отец закрыл глаза.
Гарретт сделал шаг к окну.
— Я не сяду в тюрьму из-за какой-то записи.
— Речь идёт не только о записи, — сказал следователь. — Есть заявления сотрудников, финансовые переводы и заключение эксперта о подделке подписи.
Гарретт сел на стул.
Он больше не выглядел наследником компании. Просто молодым мужчиной, который слишком поздно понял, что все его шутки однажды могут стать доказательствами.
Отец подошёл ко мне.
— Я хочу поговорить с тобой наедине.
— Говори.
— В кабинете.
Мы вошли в комнату Харольда.
На стенах висели фотографии построенных домов. На письменном столе стояла кружка с трещиной на ручке. Внутри засохла кофейная пенка.
Отец смотрел на неё.
— Он всегда пил из неё, — сказал он.
— Да.
— Я думал, он ненавидит меня.
— Возможно, он ненавидел то, что ты сделал.
Отец сел в кресло.
— Твоя мать оставила тебе деньги. Я использовал их, чтобы спасти агентство.
— Ты мог сказать правду.
— Я боялся, что ты заберёшь их.
— Это были мои деньги.
— Я знаю.
Впервые за много лет он произнёс это без спора.
— Я знаю, — повторил отец. — И не жду, что ты меня простишь.
— Хорошо.
— Но я хочу вернуть тебе всё, что могу.
— Ты вернёшь то, что назначит суд. Остальное я не приму как подарок.
Он кивнул.
Это был маленький жест, но я почувствовала, как внутри ослабевает узел, затянутый ещё в восемнадцать лет.
Гарретта задержали в тот же вечер. Позже ему предъявили обвинения в подделке документов и попытке незаконно вывести активы. Отец не попал в тюрьму: он подписал соглашение, признал незаконное использование фонда и передал обществу землю, доли и деньги, которые ещё можно было вернуть.
Дом в Бель-Миде он продал сам.
Не мне.
Он сказал, что не может жить там после смерти Харольда.
Я не стала спрашивать, почему.
Через неделю я впервые приехала в свой новый архив. Он находился в небольшом кирпичном здании рядом с мастерской, и ключ с горным знаком подошёл к замку без усилия.
Внутри пахло кедром и бумагой.
На полках стояли коробки с датами. На каждой дедушка написал короткую фразу.
«Для Талии, когда она будет готова».
Я плакала почти час.
Не из-за денег.
Из-за того, что он готовил для меня путь, пока остальные родственники готовили список причин, почему я ничего не заслуживаю.
Через три месяца моя компания получила первый крупный заказ от общества «Горный хребет». Я не стала управлять агентством недвижимости. Назначила независимого директора, оставила Фрэнка председателем совета и вложила часть средств в строительство доступных домов.
В мастерской стало больше людей.
Появились новые инструменты, второй подъёмник и расписание, которое я всё равно постоянно нарушала, задерживаясь у чертежей.
По субботам я ездила в архив и разбирала дедушкины письма.
На сорок седьмом письме стояла дата за две недели до его смерти.
«Талия, если ты читаешь это, значит, ты уже узнала, что я спрятал. Не превращай свою жизнь в доказательство моей правоты. Построй что-нибудь своё».
Я положила письмо рядом с кружкой.
Зимой отец прислал сообщение.
«Я продал дом. Хочу увидеть тебя. Без денег, без просьб. Просто поговорить».
Я долго смотрела на экран.
Раньше я бы ответила сразу. Раньше я бы искала в его словах шанс снова стать дочерью.
Теперь я написала:
«Мы можем встретиться в кафе на сорок минут. Но я не вернусь в прошлое».
Он ответил через минуту:
«Я понимаю».
Не знаю, действительно ли он понимал.
Но впервые мне не нужно было это проверять.
В марте у Фрэнка родилась внучка, и он попросил меня стать крёстной. Я купила девочке деревянную погремушку, которую сама выточила в мастерской.
На ней вырезала маленькую гору.
Символ с дедушкиного ключа.
Однажды вечером я закрывала мастерскую, когда увидела на столе тот самый жёлтый конверт. Бумага стала ещё мягче, края почти рассыпались.
Я больше не хранила внутри номер телефона.
Только ключ.
Я провела пальцем по его холодному металлу, услышала, как за окном начинает падать первый снег, и вдруг поняла: дедушка не оставил мне ключ от богатства.
Он оставил мне ключ от двери, которую я сама боялась открыть.
Я заперла мастерскую, положила ключ в конверт и выключила свет.
За дверью начиналась моя жизнь.
Пропустили начало?
