ЧАСТЬ 4
После этих слов в маленьком служебном помещении стало так тихо, что я услышала, как внутри проигрывателя вращается пустая кассета.
Сергей не ответил.
— Повторите, — попросил он.
— Вы меня слышали, — сказал голос. — Мать капитана Романова находится в частной клинике. Люди Ланского уже там. Если Марта Уолш сойдёт с самолёта вместе с вами, она больше не увидит свою семью.
Бабушка выпрямилась.
— Моя семья уже двадцать семь лет жила так, будто за ней следят. Пусть теперь они попробуют догнать нас.
— Не геройствуйте, — усмехнулся мужчина. — Вы понятия не имеете, сколько людей готовы закрыть эту историю.
Сергей включил запись разговора на телефоне.
— А вы понятия не имеете, сколько людей сейчас вас слышит.
На другом конце повисла пауза.
— Что вы сделали?
— Передал разговор в диспетчерскую и наземной службе.
— Вы пожалеете.
— Возможно. Но сначала вы объясните, почему угрожали пассажирке во время рейса.
Сергей отключил вызов.
Его руки дрожали.
Бабушка положила ладонь ему на запястье.
— Теперь ты понимаешь, почему твой отец просил меня молчать?
— Он не просил молчать, — ответил Сергей. — Он пытался защитить вас.
— А потом умер, думая, что я так и не расскажу правду.
— Он ошибался.
Самолёт начал снижение. На этот раз свет в салоне включился ровно, без мигания. Пассажиры смотрели на нас, хотя никто не понимал, что происходило за закрытой дверью.
Когда мы приземлились в Сан-Диего, возле трапа уже стояли сотрудники полиции, представители авиационного управления и двое людей в тёмных костюмах.
Один из них подошёл к Сергею.
— Капитан, передайте нам запись и свидетельницу.
— Кто вы?
— Служба внутренней безопасности авиакомпании.
Бабушка тихо рассмеялась.
— Та самая служба, которая двадцать семь лет назад уничтожила документы?
Мужчина побледнел.
В этот момент к нам подошла женщина с папкой.
— Я федеральный следователь Елена Морозова, — сказала она. — Сергей, отойдите от них. Все разговоры записываются. Мы получили копию старой записи ещё неделю назад.
Я посмотрела на бабушку.
— Ты отправила её заранее?
— Да. Я впервые решила не ждать, пока кто-то даст мне разрешение.
В папке Елены лежала копия настоящего технического журнала. Его нашли в архивном шкафу номер семьсот четырнадцать за час до посадки. На каждой странице стояли подписи инженеров, подтверждавшие неисправность. Рядом была прикреплена записка Алексея: «Я отказался от вылета. Меня заставили».
Сергей прочитал документы, и по его лицу прошла судорога.
— Мой отец был прав.
— Он был прав с самого начала, — сказала бабушка.
Полиция задержала Виктора Ланского-младшего в аэропорту. Он пытался уехать через служебный выход, но его остановила запись собственного разговора. На следующий день задержали ещё двух бывших руководителей компании. Им предъявили обвинения в сокрытии неисправности, угрозах свидетелям и уничтожении доказательств.
Бабушка не пришла на первое заседание.
Она сказала, что не хочет смотреть, как чужая жизнь рушится.
— Я слишком долго была частью их страха, — объяснила она. — Теперь пусть последствия живут без моего участия.
Позже следователь показала нам видео из кабинета Ланского.
На экране он сидел перед микрофоном и слушал запись собственного голоса.
«Если Марта Уолш сойдёт с самолёта, она больше не увидит свою семью».
Он слушал молча.
Потом поднял глаза.
— Я не говорил этого.
— Это ваша запись, — ответила следователь.
— Я был зол.
— Вы были уверены, что вам всё сойдёт с рук.
Он снова услышал себя и впервые отвернулся от экрана.
Бабушка смотрела на это видео дома, сидя на краю своей кровати. В руках она держала коричневую сумочку. Её молния тихо звякнула, когда серебряные крылья коснулись деревянной тумбочки.
— Хочешь, я уберу это? — спросила я.
— Нет.
— Тебе больно на них смотреть?
— Раньше было больно. Теперь нет.
Она достала из сумочки старый посадочный талон и положила рядом с фотографией дедушки.
Комната казалась непривычно пустой. На стене остался светлый прямоугольник там, где двадцать семь лет висела фотография Алексея. Бабушка сняла её, чтобы отнести следователю, но не повесила обратно.
— Почему? — спросила я.
— Потому что я больше не хочу, чтобы он смотрел на меня из прошлого. Я хочу помнить его рядом.
Через три месяца мы переехали в небольшой городок у океана. Бабушка выбрала квартиру на первом этаже, где утром пахло солью и свежим хлебом. Я устроилась в библиотеку и каждую среду привозила ей продукты.
Сергей иногда звонил. Его мать оправилась, а он стал свидетелем по делу. Он говорил, что впервые за много лет его фамилия перестала звучать для него как обвинение.
В ноябре выпал первый снег. Бабушка сидела у окна и учила мою шестилетнюю дочь Лизу складывать бумажный самолёт.
— У него должны быть ровные крылья, — сказала Лиза.
— Не обязательно, — ответила бабушка. — Главное, чтобы он знал, куда летит.
— А он не разобьётся?
— Если рядом есть тот, кто не побоится сказать правду, — не разобьётся.
Лиза нарисовала на самолёте три окна и маленькую цифру 34. Я хотела спросить, откуда она её знает, но бабушка только улыбнулась.
Вечером на телефон пришло сообщение от Виктора Ланского. До суда он находился под домашним арестом.
«Марта, я могу вернуть вам деньги. Я могу оплатить лечение, жильё, всё, что вы попросите. Только скажите, что ошиблись насчёт моего отца».
Бабушка прочитала сообщение дважды.
Потом набрала ответ.
«Я не ошиблась. И я больше не буду спасать вас от последствий ваших решений».
Она не добавила ни одного лишнего слова.
После этого мы вышли на крыльцо. Ветер шевелил ветви, а над океаном медленно темнело небо.
Бабушка прикрепила серебряные крылья к своему новому пальто. Они выглядели маленькими и почти невесомыми.
— Знаешь, Алина, я столько лет думала, что хранила их ради Алексея.
— А ради кого теперь?
Она посмотрела на Лизу, которая запускала бумажный самолёт с крыльца.
— Ради тех, кто ещё боится занять своё место.
Самолёт Лизы поднялся, сделал неровный круг и мягко упал в снег.
Я подняла его и увидела на крыле написанную карандашом цифру 34.
Бабушка сняла серебряные крылья с молнии и положила их мне в ладонь.
— Теперь твоя очередь, — сказала она.
Я сжала холодный металл.
Впервые за двадцать семь лет кресло 34А осталось пустым.
И в этом больше не было страха.
