ЧАСТЬ 4

— Что вы сделали с Никитой? — спросила я.

Мой голос почти не звучал, но в комнате его услышали все.

Лидия перестала улыбаться.

Адриан бросился к двери.

— Заприте здание. Никого не выпускать.

— Не командуй здесь, — резко сказала Лидия. — Ты даже не знаешь, что подписывал.

Артём Воронцов уже звонил в полицию.

— Ребёнок вывезен без согласия матери. Машина агентства, предположительно, направляется к частному аэродрому.

Павел прижал ладонь к уху.

— Я отправил номер автомобиля. Камеры на парковке всё записали.

Адриан схватил Лидию за плечо.

— Где мой сын?

— Твой? — Она засмеялась. — Ты три года даже не знал о его существовании.

— Потому что вы мне солгали.

— Потому что Елена хотела использовать его против тебя.

Я посмотрела на неё.

— Вы сами в это верите?

Лидия отвела взгляд.

В этот момент в гримёрную вошёл сотрудник охраны.

— Машину нашли. Она у северного выезда.

Адриан рванулся в коридор.

Я пошла за ним, хотя ноги дрожали от жара.

— Елена, тебе нельзя, — сказал Павел.

— Это мой сын.

— И мой, — тихо добавил Адриан.

Мы выбежали в ночь. Снег бил по лицу, камеры вспыхивали за ограждениями, журналисты выкрикивали вопросы. Адриан снял пиджак и накинул мне на плечи.

Я хотела отказаться, но замёрзшие пальцы сами вцепились в ткань.

На парковке стояла пустая машина. На заднем сиденье лежала детская варежка с пришитым жёлтым корабликом.

Я узнала её сразу.

Никита боялся оставаться без неё.

— Он был здесь, — прошептала я.

— Мы найдём его.

— Если с ним что-нибудь случится…

— Ничего не случится.

— Ты не можешь это обещать.

Адриан посмотрел на меня.

— Тогда я обещаю, что не остановлюсь.

Через двадцать минут полиция перекрыла дорогу к аэродрому. Лидию задержали прямо у служебного входа. Никита был с её водителем, в тёплом комбинезоне, сонный и испуганный.

Когда я прижала его к себе, он сразу вцепился в мой шарф.

— Мама, почему ты так долго?

Я не смогла ответить.

Адриан стоял в нескольких шагах и смотрел на него так, будто перед ним открылась дверь в жизнь, которую он пропустил.

Никита спрятал лицо у меня на груди.

— Это папа? — спросил он.

Адриан опустился на колени.

— Если ты позволишь, я им стану.

Мальчик долго разглядывал его.

Потом протянул варежку с жёлтым корабликом.

— Держи. Только не потеряй.

Адриан взял её обеими руками.

Он плакал молча.

Позже, в больнице, мы прослушали запись матери Адриана. Она говорила слабым, прерывистым голосом:

— Лидия подделала сообщение о расставании. Она забрала письма Елены и сказала сыну, что та ушла к другому. Я узнала правду слишком поздно. Если вы слышите это, значит, ребёнок уже в опасности. В документах есть доказательства переводов на счета Лидии и запись её разговора с Еленой.

Следом включился мой собственный голос, записанный три года назад.

— Я беременна. Я не прошу денег. Я просто хочу, чтобы Адриан знал.

А потом прозвучал голос Лидии:

— Ты исчезнешь, или я сделаю так, что он будет считать тебя охотницей за славой. Ребёнка тоже у тебя отнимут.

Я услышала себя со стороны и впервые поняла, почему тогда так быстро сдалась.

Я была напугана.

Но я не была виновата.

Адриан сидел напротив, сжимая детскую варежку.

— Я должен был искать тебя, — сказал он.

— Должен был.

Он кивнул.

— Я не буду просить забыть.

— И не проси.

— Но можно мне попробовать быть рядом?

Я посмотрела на него. За окном шёл снег, и белые хлопья таяли на стекле, будто кто-то стирал прошлое, но не мог вернуть потерянное время.

— Рядом с Никитой — да. Рядом со мной — не знаю.

— Я подожду.

На следующий день Лидия отказалась от адвоката и попыталась обвинить меня в сокрытии ребёнка. Но записи, переводы, показания врача и фотографии с камер разрушили её версию за несколько часов.

Артём подал заявление о похищении и подделке документов.

Продюсеры отменили с Лидией все контракты.

Адриан отказался от участия в рекламной кампании, пока его агентство не опубликовало официальное заявление.

Журналисты звонили мне без остановки.

— Вы снова вместе?

— Почему скрывали ребёнка?

— Вы простили Адриана?

Я отвечала только на один вопрос:

— Никита в безопасности?

На остальные молчала.

Через неделю Адриан пришёл ко мне домой с коробкой деревянных деталей. Никита сидел на ковре и строил корабль.

— Я не умею собирать такие, — признался Адриан.

— Папы тоже не обязаны всё уметь, — сказал Никита.

Я отвернулась к окну, чтобы они не заметили мою улыбку.

Через два месяца мы переехали в приморский город. Я начала преподавать актёрское мастерство в небольшой студии. По утрам мы покупали булочки у женщины на углу, а по вечерам Никита рисовал на кухонном столе.

Он нарисовал троих людей, корабль и огромное солнце.

— Это мы, — объяснил он.

— А почему у папы такие большие руки?

— Он должен всех ловить.

Адриан действительно ловил его каждый раз, когда тот падал с дивана, велосипеда или слишком высокой ступеньки.

Он не торопил меня.

Не требовал прежних обещаний.

Не говорил о свадьбе и не просил вернуть прошлое.

Он просто приходил вовремя.

Приносил Никите яблоки без косточек.

Запоминал, какая сказка помогает ему заснуть.

И каждый раз, уходя, спрашивал:

— Можно я приду завтра?

Однажды в начале весны мне пришло сообщение от Лидии. Она писала, что всё потеряла, что Адриан никогда не простит меня за молчание и что мы обязаны поговорить.

Я долго смотрела на экран.

Потом ответила:

«Я не обязана возвращаться туда, откуда спасала себя. Все дальнейшие вопросы решайте через адвоката».

И заблокировала номер.

Без злости.

Без дрожи.

Просто потому, что больше не хотела спасать человека от последствий его собственных решений.

В тот вечер выпал первый настоящий снег. Никита выбежал во двор, а Адриан попытался поймать снежинку языком.

— Ты знаменитый актёр, — рассмеялась я. — Веди себя серьёзнее.

— Я три года был серьёзным. Хватит.

Никита потянул меня за руку.

— Мама, смотри, корабль плывёт!