Я попросила у сорока трёх голодных ковбоев всего один час, но после моего вопроса бригадир перестал улыбаться

Когда я вошла в кухню ранчо «Сломанная шпора», сорок три голодных мужчины уже готовы были швырнуть тарелки в стену.

На часах над дверью было без десяти шесть вечера. В котле чернели бобы, мясо снаружи обуглилось, а внутри оставалось сырым, и даже печенье больше напоминало камни, чем еду. Я остановилась у порога, прижимая к груди жестяную коробочку для специй. На её крышке была выцарапана маленькая птица — последняя вещь, которую мне оставил муж.

— Дайте мне один час, — сказала я.

В ответ раздался такой смех, что задребезжали кружки на полке.

— Нам нужен ужин, женщина, а не милостыня, — крикнул рыжий ковбой у окна.

Бригадир Амос Пайк поднял со стола сморщенную картофелину и бросил её к моим ботинкам.

— Если голодная, отвари её где-нибудь подальше. Здесь и без тебя хватает проблем.

Я посмотрела на картофелину, потом на него.

— У вас есть лук?

— Немного.

— Мука?

— Целая бочка.

— Сало, соль, кофе?

— Кофе ужасный.

— Я заметила.

Смех стал тише. Не добрее — просто осторожнее.

На дворе ранчо, северный Вайоминг, было около шести вечера. Ветер гонял пыль между конюшнями, а мои туфли расползались по швам. В кармане лежали девять центов. На мне было единственное платье, заляпанное засохшей грязью до самого подола.

Я не выглядела человеком, способным накормить даже кошку.

Но двенадцать дней на «Сломанной шпоре» не было повара. Последний ушёл после того, как бросил в Амоса сковородку. Судя по лицам мужчин, они считали, что бригадир заслужил удар.

— Сколько вас? — спросила я.

— Сорок три, — ответил Амос.

— Тогда перестаньте мешать. У меня осталось меньше часа.

Я вымыла руки ледяной водой, закатала рукава и подошла к мясу. Бен Картер, самый молодой из ковбоев, виновато поднял руку.

— Это я готовил.

— Не извиняйся. Мы спасём то, что можно.

— Ты уверена?

— Нет.

Бен неожиданно рассмеялся. Впервые смех прозвучал не против меня.

В шесть пятнадцать нож застучал по доске. Я срезала обугленную корку, тонко нарезала оставшееся мясо и бросила его в горячее сало. Лук зашипел, мука потемнела, а ложка патоки превратила жидкую подливу в густой коричневый соус.

Из сырой середины мяса я сделала рагу. Хорошие бобы переложила в чистый котёл, добавила лук, обрезки бекона и немного уксуса. Размяла испорченное печенье, смешала с мукой и замесила новое тесто.

Мужчины перестали разговаривать.

Они стояли в дверях и смотрели, как мои руки сами находят нужное движение. Я помнила эту кухонную музыку: нож, ложка, огонь, кипение. Когда-то я готовила для целого обозного лагеря и знала, как накормить сотню людей из того, что другие сочли мусором.

На полке нашлись три моркови, четыре картофелины, горсть сушёных яблок и кусок твёрдого сыра. Я разложила всё на столе и медленно выдохнула.

— Кто-нибудь держит кур? — спросила я.

Амос прищурился.

— Зачем тебе яйца?

Я подняла глаза на него. В этот момент снаружи раздался резкий металлический звон, словно в сарае упала тяжёлая цепь. Один из ковбоев обернулся.

А я увидела, как Амос незаметно прикрыл ладонью край стола, где под слоем муки темнел чужой след ботинка…

ЧАСТЬ 2

Я ещё не успела повернуться к двери, когда Бен схватил фонарь.

— Цепь упала возле старого курятника, — сказал он. — Там ещё должны быть куры.

— Куры есть, — резко бросил Амос.

— Тогда почему ты сказал, что яиц нет? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто я впервые позволила себе лишнее.

— Я сказал, что яиц нет на кухне.

— Значит, принеси их.

На несколько секунд в кухне стало тихо. Потом Бен усмехнулся и вышел вместе с двумя ковбоями. Я услышала, как заскрипели доски крыльца и хлопнула калитка.

На часах было шесть двадцать пять. До обещанного ужина оставалось тридцать пять минут.

Я раздавила картофель, смешала его с мукой и остатками сыра, добавила сушёные яблоки и щепотку соли. Из этого должны были получиться лепёшки. Не праздник. Но горячая еда после двенадцати дней голода иногда становилась праздником сама.

— Где ты научилась так готовить? — спросил седой ковбой у печи.

— Там, где продукты приходилось считать по ложкам.

— В городе?

— В дороге.

Он больше не спрашивал. Я тоже не объясняла.

Мой муж Дэниел был бухгалтером на ранчо. Полгода назад он уехал проверить стадо и не вернулся. Мне сказали, что его лошадь нашли у каньона, а самого Дэниела унесло паводком. Тело не нашли. Бумаг тоже.

Но за три дня до исчезновения он прислал мне короткую записку: «Не верь тем, кто говорит, что цифры не умеют кричать».

Я хранила записку в жестяной коробочке с выцарапанной птицей. И приехала на «Сломанную шпору» не только потому, что больше некуда было идти.

В шесть тридцать Бен вернулся с корзиной яиц. На его рукаве была свежая кровь.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего. О проволоку зацепился.

Он поставил корзину на стол, но я заметила, как дрожат его пальцы.

Вслед за ним вошёл старый Тоби Рид. Он закрыл дверь и тихо сказал:

— В курятнике нашли пустые ящики.

Амос резко повернулся.

— Тоби.

— Я просто сказал, что видел.

— Ты видел то, что тебе велели не видеть.

Я подняла голову.

— Какие ящики?

Амос шагнул ближе.

— Тебе платят за готовку, а не за вопросы.

— Пока вы не платите мне вообще ничего.

У кого-то за спиной вырвался короткий смешок. Амос побледнел от злости.

Я разбила яйца, отделила желтки и приготовила густой соус к мясу. Из белков сделала воздушную запеканку с картофелем. Запах заполнил кухню, и мужчины начали переглядываться, словно впервые вспомнили, что они не только работники, но и живые люди.

В шесть пятьдесят пять все сидели за столами. Я поставила первую миску перед Амосом.

Он попробовал. Потом положил ложку.

— Кто тебя прислал? — спросил он.

— Голод.

— Не играй со мной.

Я наклонилась к нему.

— Тогда не играйте с теми сорока тремя мужчинами, которых вы двенадцать дней кормили испорченным мясом.

Бен поднялся.

— Амос, в ящиках были клейма соседнего ранчо.

Бригадир медленно встал. Его стул скрипнул по полу.

— Все вышли, — сказал он.

Никто не двинулся.

И тогда снаружи послышался топот лошадей. К кухонному крыльцу подъехал незнакомый всадник, а в его руке блеснул свёрнутый документ с печатью округа. Он посмотрел прямо на меня и спросил:

— Элеонора Харт? Вы должны узнать человека, который подписал это…

ЧАСТЬ 3

— Элеонора Харт? — повторил всадник.

Я вышла на крыльцо. Было семь десять вечера, и закат окрасил пыль между амбарами медным светом. Мужчины вышли следом, но остановились у двери. Все сорок три.

Всадник снял шляпу.

— Меня зовут Мартин Вейл. Я окружной инспектор. Это письмо нашли в сейфе вашего мужа.

Он протянул мне сложенный лист. Бумага была испачкана водой, но подпись Дэниела я узнала сразу.

«Если со мной что-нибудь случится, ищите вторую книгу под полом кухни. Амос Пайк крадёт не только деньги».

Я почувствовала, как подкашиваются колени.

— Дэниел жив? — спросила я.

Мартин опустил глаза.

— Нет. Его нашли неделю назад в старой шахте. Он был заперт там.

За моей спиной кто-то тяжело вдохнул. Бен выругался. Тоби перекрестился.

Амос не шелохнулся.

— Это подделка, — сказал он. — Женщина приехала сюда с бумажкой и решила разрушить ранчо.

— Тогда вы не будете возражать против обыска, — ответил Мартин.

— У вас нет права.

Инспектор развернул второй документ.

— Есть. Внизу стоит подпись владельца ранчо Сайласа Мерсера.

Амос бросился к конюшням.

Бен перехватил его у ворот. Они столкнулись, рухнули в пыль, и через секунду вокруг бригадира сомкнулось кольцо ковбоев.

— Не трогайте его, — сказала я.

Мой голос дрожал, но я не отступила.

Мы вернулись в кухню. Под третьей доской пола, возле печи, нашли жестяной цилиндр. Внутри лежала тетрадь Дэниела, несколько квитанций и маленькая восковая пластинка для старого разговорного аппарата.

Мартин установил её в переносной проигрыватель.

Сначала послышалось шипение. Потом голос Дэниела.

— Амос, я видел ведомости. Стадо списывается как погибшее, но скот каждую неделю уходит через северные ворота.

Второй голос ответил:

— Ты слишком много считаешь, Дэниел.

— Я отправил копии Сайласу.

— Сайлас получает свою долю.

Дальше раздался удар, скрежет стула и голос Амоса, уже совсем близко:

— Если ты откроешь рот, твоя жена никогда не узнает, где ты исчез.

Пластинка закончилась.

В кухне никто не дышал. Амос смотрел на проигрыватель, будто надеялся, что голос можно было затолкать обратно внутрь.

— Я не убивал его, — прошептал он.

— Но вы знали, что его заперли, — сказал Мартин.

— Сайлас приказал.

Это признание сорвалось с его губ прежде, чем он понял, что сказал.

Я закрыла глаза. Я так долго представляла смерть Дэниела несчастным случаем, что правда оказалась страшнее любого кошмара.

В этот момент к двери подбежал мальчишка из конюшни.

— Мисс Харт! Сайлас уехал! Он забрал кассу и направился к станции. Но перед отъездом сказал, что если инспектор найдёт книги, он сожжёт всё ранчо вместе с людьми.

Мартин резко поднялся.

— Сколько времени прошло?

— Двадцать минут.

Он посмотрел на меня, потом на сорок три лица вокруг.

— Если Сайлас доберётся до станции, доказательства исчезнут. А вместе с ними исчезнет и ваш шанс вернуть то, что он украл…