ЧАСТЬ 4
…я посмотрела на последнюю страницу и сразу узнала подпись.
Не Даниэля.
Не Маргарет.
Мою.
На секунду мне показалось, что пол под ногами исчез. В коридоре пахло мокрой шерстью, старой бумагой и медицинским спиртом. Рэйчел удерживала меня за плечи, а из зала доносился голос Ванессы, кричавшей, что её оклеветали.
— Я этого не подписывала, — сказала я.
— Знаю, — ответила Рэйчел. — Но документ настоящий по форме. Его внесли в реестр ещё две недели назад.
— Кто это сделал?
Она перевернула лист.
Внизу стояла фамилия нотариуса. Иван Беляев.
Я знала его. Он заверял документы моего отца, когда тот создавал семейный траст. После смерти отца именно Иван объяснил мне, какие бумаги нельзя отдавать даже мужу.
— Он не стал бы… — начала я.
— Он уже стал. Но это не значит, что он действовал по своей воле.
В этот момент из бокового коридора вышла Ольга Соколова. Она держала в руках ещё один конверт, скреплённый медной канцелярской скобой.
— Я должна была отдать это вам раньше, — сказала она. — Но боялась.
— Что внутри?
— Копия заявления, которое Маргарет принесла нотариусу. Она утверждала, что вы страдаете тяжёлым расстройством и не способны воспитывать ребёнка.
У меня перехватило дыхание.
— Почему нотариус это принял?
Ольга отвела взгляд.
— Потому что ему показали медицинское заключение.
Рэйчел выхватила лист.
— Подпись врача поддельная.
Я вспомнила все визиты в клинику, все вопросы Даниэля, все его ласковые замечания о моей тревожности. Он не просто готовил мою смерть. Он заранее создавал женщину, которой никто не поверит.
Вечером мы приехали в клинику, где меня осматривали после нападения. У входа стояли два сотрудника службы охраны и заведующая родильным отделением. Даниэль уже был там.
Он сидел на пластиковом стуле, без пальто, с расстёгнутым воротником рубашки. Рядом лежала маленькая кожаная сумка для документов.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я.
— Я хотел поговорить без всех этих людей.
— Людей, которые мешают тебе забрать моего ребёнка?
Его лицо дёрнулось.
— Ты не понимаешь, как всё устроено.
— Тогда объясни.
Он поднялся. Под глазами у него залегли тени.
— Отец оставил тебе всё. Дом, акции, траст. А мне — долги и компанию, которую я едва удерживал. Я думал, что после свадьбы ты позволишь мне управлять активами.
— Я позволяла.
— Ты контролировала каждый шаг! Каждый перевод! Каждый договор!
— Потому что это было моё имущество.
Он сжал пальцы.
— Я хотел не денег. Я хотел, чтобы меня перестали считать мальчиком, которому повезло жениться на богатой женщине.
— Поэтому решил похоронить меня?
Даниэль посмотрел на мой живот.
— Я не собирался убивать тебя сам.
У меня похолодели ладони.
— Но собирался позволить другим.
Он не ответил.
Из кабинета вышла заведующая.
— Господин Морозов, вам запрещено находиться в отделении. Все распоряжения о ребёнке аннулированы.
— Вы не можете просто забрать у меня сына!
— Это не ваш сын, — сказала я. — Это мой ребёнок. И он не часть вашего расчёта.
Даниэль шагнул ко мне, но охранник встал между нами.
— Клэр, подумай. Если ты уничтожишь меня, компания рухнет. Сотни людей останутся без работы.
— Компания рухнет не из-за меня. Она рухнет из-за долгов, которые ты прятал.
Рэйчел положила на стойку копию банковской выписки.
За десять дней до нападения Даниэль перевёл с корпоративного счёта крупную сумму на тот самый тайный счёт, с которого оплачивалась страховка. В назначении платежа он написал: «Вознаграждение за консультацию».
Получателем была Ванесса.
Именно этот перевод обнаружил независимый специалист, пока проверял поддельные документы. Даниэль не заметил, что указал собственный номер договора.
— Ты обещал, что деньги будут после родов, — прошептала Ванесса, стоявшая в конце коридора под охраной. — Почему ты заплатил ей заранее?
Даниэль резко обернулся.
— Потому что ты требовала доказательств!
— Ты сказал, что у тебя всё под контролем!
— У меня было всё под контролем, пока Клэр не решила изображать святую мученицу!
Он осёкся.
Заведующая посмотрела на меня. Рэйчел — на охрану. А я услышала в его словах не раскаяние и не страх.
Только обиду человека, у которого украли чужую жизнь.
Дальше события пошли быстро. Маргарет отстранили от управления семейными счетами. Иван Беляев признался, что подписал заявление после угроз: Маргарет обещала обнародовать сведения о его сыне, если он не поможет оформить бумаги. Он передал все черновики и назвал имя врача, который за деньги подготовил ложное заключение.
Это признание спасло ему свободу, но не репутацию. Он отдал мне архив траста и лично приехал в клинику, чтобы аннулировать каждую поддельную доверенность.
Ольга получила защиту для сына и больше не вернулась в компанию Морозова. Она отказалась от денег, которые я предложила ей, но согласилась принять оплату за лечение мальчика.
— Вы уже заплатили страхом, — сказала я. — Пусть хотя бы ребёнку не придётся платить за взрослых.
Ванесса потеряла не только обещанную долю. Когда Даниэль понял, что она выдала его при всех, он попытался переложить на неё всю вину. Но её собственные письма, платежи и разговоры с сотрудниками клиники показали, что она участвовала в каждом шаге.
Маргарет лишилась дома, который собиралась подарить будущему внуку. Дом продали, чтобы покрыть долги компании и расходы людей, которых она втянула в схему.
Даниэль сохранил фамилию, но потерял право распоряжаться компанией. Совет директоров назначил временного управляющего, а мои акции вернулись под контроль траста. Его кресло занял человек, которого отец когда-то поставил финансовым директором и которого Даниэль уволил за отказ проводить сомнительные переводы.
Но самым трудным оказался не банк и не документы.
Через три недели после нападения у меня начались преждевременные схватки. Было два часа ночи. В родильном отделении горела зелёная лампа, а Рэйчел держала меня за руку, пока врачи готовились к операции.
— Если я не смогу… — прошептала я.
— Ты сможешь.
— Если нет, не отдавай его им.
Рэйчел наклонилась ко мне.
— Его уже не отдадут. Ты оставила распоряжение ещё до свадьбы.
Я посмотрела на неё.
— Какое распоряжение?
— Если с тобой что-нибудь случится, опекуном становится не Даниэль. А я.
Я закрыла глаза.
Когда сын родился, он не заплакал сразу. Врач поднял его к свету, и маленькие пальцы сжались вокруг марлевой салфетки.
Потом он вдохнул.
И закричал так, будто предъявлял миру свои права.
Даниэль узнал о рождении утром. Он пытался попасть в палату, но разрешение ему не дали. Через стекло в конце коридора я увидела, как он стоит один, прижимая ладонь к стене.
Рэйчел принесла мне документы на подпись.
— Ты хочешь изменить имя ребёнка?
Я посмотрела на сына. Он спал, уткнувшись щекой в белую пелёнку с маленькими жёлтыми корабликами.
— Нет. Пусть носит мою фамилию.
— А имя?
— Лев.
За дверью послышались тяжёлые шаги Даниэля.
— Можно мне хотя бы увидеть его? — спросил он.
Я долго молчала.
Потом сказала:
— Только если ты придёшь без обещаний, без документов и без права что-либо требовать.
Он вошёл. Лицо его было осунувшимся, но в руках он держал не цветы и не подарки. Только маленькую коробку из-под часов.
— Что там? — спросила я.
— Запонка отца. Он оставил её мне перед смертью и сказал, что настоящий мужчина не присваивает чужое.
Даниэль положил коробку на стул.
— Я не прошу прощения, Клэр. Я пока не заслужил его.
Я ничего не ответила.
Он подошёл к колыбели, но не коснулся её.
— Он похож на тебя.
— Хорошо.
Даниэль кивнул и ушёл, оставив коробку. Я не стала её открывать.
Через неделю я вернулась в зал заседаний совета директоров. На столе лежал новый устав компании, составленный Рэйчел. В нём было одно изменение: ни один супруг, родственник или опекун больше не мог получить доступ к семейному трасту через медицинское заключение или временную недееспособность владельца.
Я поставила подпись настоящей рукой.
Той самой, которую Ванесса прижимала к мрамору, пока думала, что я беспомощна.
А вечером в родильном отделении Лев снова сжал мой палец. На его запястье висела крошечная бирка с номером палаты, и под ней медсестра написала карандашом: «Сын Клэр Морозовой».
Я провела пальцем по этим словам.
На этот раз там не было ни чужого наследника, ни чужого плана.
Только имя моего сына — написанное правильно.
Пропустили начало?
