ЧАСТЬ 4
Я выскочила из переговорной так быстро, что задела плечом стеклянную дверь.
— Эмма, где ты?
— В квартире. Здесь мужчина из банка. Он говорит, что у него распоряжение на осмотр.
— Ничего ему не подписывай. Я уже еду.
Маргарет схватила папку и пошла за мной.
— Майкл заложил квартиру дочери?
— Похоже, использовал её как обеспечение.
— Тогда это не просто хищение средств. Он втянул Эмму в сделку, о которой она ничего не знала.
На парковке моросил холодный дождь. Я села за руль, но руки дрожали так сильно, что ключ дважды выскользнул из пальцев.
Маргарет остановила меня.
— Клэр, посмотри на меня.
Я посмотрела.
— Мы спасём квартиру, если найдём основание, по которому банк не сможет признать залог действительным.
— А если не найдём?
— Тогда будем искать другое решение. Но сначала нужно понять, зачем Майкл вообще оформил этот договор.
Я вспомнила его слова: «Если начнёшь войну, потеряешь всё».
Он не просто пугал меня.
Он уже расставил ловушки вокруг детей.
В квартире Эммы мужчина в тёмном костюме стоял у книжного шкафа и листал бумаги. На журнальном столике лежала открытая коробка с новыми бокалами, а один из них был разбит на ковре.
— Вы Клэр Харт? — спросил он.
— Да.
— Я представляю кредитора. Мы получили уведомление о нарушении условий залога.
— Договор оформлен без ведома моей дочери.
— Владелец компании выступил поручителем. Формально всё выглядит законно.
Эмма стояла у стены, прижимая к груди жёлтую папку.
— Папа сказал, что это документы на ремонт, — прошептала она.
Я подошла к ней.
— Ты что-нибудь подписывала?
— Только заявление на получение ключей. Он сказал, что без этого не оформят страховку.
Маргарет вырвала лист из папки и быстро просмотрела его.
— Здесь подпись Эммы только на заявлении. Остальные страницы подложены позже.
Мужчина из банка нахмурился.
— Мне нужно забрать копии.
— Вы получите их через адвоката, — сказала Маргарет. — А пока покиньте квартиру.
— Я обязан составить акт.
— Составляйте в коридоре.
Он ушёл, но перед дверью предупредил:
— У вас двое суток до передачи дела в отдел взыскания.
Эмма закрыла лицо ладонями.
— Это из-за меня?
— Нет, — ответила я. — Это сделал твой отец.
Она посмотрела на меня.
— Почему ты всё время его прикрывала?
Вопрос ударил больнее любого обвинения.
Я села рядом с ней на пол, среди осколков бокала.
— Потому что думала: если убрать последствия, останется хороший человек, которого я когда-то полюбила.
— А он остался?
Я не смогла ответить сразу.
В этот момент позвонила Маргарет. Она говорила с лестничной площадки, но я слышала каждое слово.
— Клэр, у нас нашёлся ещё один документ. Его передала Линда. Майкл подписал соглашение не с покупателем компании, а с частным фондом, который принадлежит Эрин.
Я поднялась.
— Эрин?
— Да. Она не просто любовница. Майкл оформил на неё долю в новой фирме и собирался перевести туда оборудование после продажи. Но есть важная деталь: Эрин не знала, что подписывает.
— Почему?
— Он сказал ей, что это брачный договор и страховка на случай, если вы начнёте преследовать его после развода.
Я закрыла глаза.
Вот почему Эрин приехала к Эмме в тот вечер так уверенно. Майкл убедил её, что она уже принадлежит его будущей жизни и имеет право войти в неё без стука.
Через час мы вернулись в переговорную. Майкл сидел один. Галстук был снят, ворот рубашки распахнут, на столе стоял стакан воды, к которому он не притронулся.
— Где Эрин? — спросил он.
— В комнате ожидания.
Он резко встал.
— Ты привела её сюда?
— Она имеет право услышать, что ты сделал с её именем.
Эрин вошла. В руках она держала туфли, потому что после дождя каблук сломался у ступеней.
— Майкл, что значит фонд на моё имя?
— Я всё объясню.
— Объясни сейчас.
— Это была формальность.
— Ты сказал, что это договор о защите.
— Я защищал нас.
— От кого?
Он посмотрел на меня.
— От неё.
Я почувствовала, как Эмма сжала мою руку.
Эрин медленно покачала головой.
— Ты сказал, что Клэр психически нестабильна и пытается забрать у тебя бизнес.
— Я был под огромным давлением.
— Ты сказал, что дети отвернулись от тебя из-за её лжи.
— Я хотел сохранить семью.
Эмма усмехнулась без радости.
— Ты называешь семьёй женщину, которую привёл к нам после измены, и компанию, которую собирался украсть у мамы?
Майкл повернулся к дочери.
— Я всё делал ради вас!
— Нет, — сказала Эмма. — Ты делал так, чтобы никто не мог сказать тебе «нет».
Маргарет выложила на стол документы.
— На завтра назначено собрание владельцев долей. Клэр предъявит оригинал учредительного соглашения. В нём указано, что без её согласия контроль над компанией не может быть передан.
Майкл засмеялся, но смех вышел сухим.
— Оригинала у неё нет.
Я достала из сумки тонкую папку с потёртыми углами.
— Есть.
Он посмотрел на неё и побледнел.
Я нашла её утром в старом шкафу мастерской. Там лежали первые договоры, квитанция на первый станок и рукописная запись моего отца, который одолжил нам деньги на запуск. Он не доверял Майклу и настоял, чтобы контрольная доля была оформлена на меня до тех пор, пока кредит не вернут.
Кредит мы вернули через три года.
Но пункт о контрольной доле так и остался.
Майкл знал об этом.
Именно поэтому он подделал мою подпись.
На собрание пришли все владельцы долей: Нора, Линда, два старых мастера из первого цеха и покупатель, который уже понял, что его пытались втянуть в мошенническую сделку.
Маргарет зачитала условия соглашения.
Нора подняла руку первой.
— Я голосую за передачу управления Клэр.
Линда вытерла глаза.
— Я тоже.
Один за другим остальные поддержали меня.
Майкл стоял у длинного стола, положив ладонь на деревянный край. Он смотрел не на меня, а на папку с названием компании.
— Ты хочешь отнять у меня всё, — сказал он.
— Нет. Я хочу остановить то, что ты продолжаешь отнимать у других.
— Без меня эта компания развалится.
— Возможно, — ответила я. — Но она не развалится за одну ночь из-за чужой жадности.
Он подошёл ближе.
— Клэр, мы двадцать четыре года были вместе.
— Были.
— Я знаю тебя. Ты не станешь уничтожать меня.
Я посмотрела на его руки. На правой всё ещё осталась тонкая белая полоска от обручального кольца, хотя кольца давно не было.
— Я не буду тебя уничтожать. Я просто больше не стану исправлять последствия за тебя.
Он опустил голову.
В тот же день банк заморозил взыскание по квартире Эммы, потому что Маргарет представила доказательства подложных страниц. Сделку с покупателем отменили. Фонд Эрин закрыли по её собственному заявлению, а деньги, которые Майкл успел перевести туда, вернули компании.
Эрин уехала одна. Перед этим она остановилась у меня в коридоре.
— Я думала, что он выбрал меня, — сказала она.
— Он выбирал только удобство.
Она сжала сломанный каблук в руке.
— Простите, что пришла в квартиру Эммы.
— Ты пришла не туда. Но ты не единственная, кого он обманул.
Эрин кивнула и ушла, прихрамывая по мокрым ступеням.
Майкл остался без должности. Его долю выкупили остальные владельцы, но только после того, как из неё вычли украденные деньги, расходы на восстановление документов и долг по квартире Эммы.
Он не потерял всё.
Он потерял именно то, ради чего устроил весь этот спектакль: возможность управлять людьми, называя это заботой.
Через неделю Эмма принесла в мастерскую коробку с разбитыми бокалами.
— Их можно переплавить, — сказала она.
— Ты хочешь сохранить их?
— Нет. Я хочу сделать из них что-то другое.
Мы отнесли стекло мастеру, который работал в первом цехе ещё до рождения Эммы. Он переплавил осколки и сделал маленькую прозрачную табличку для входа.
На ней было написано: «Компания основана Клэр Харт и Майклом Хартом».
Эмма долго смотрела на две фамилии.
— Ты оставишь его имя?
— Он действительно был здесь в начале.
— Даже после всего?
Я провела пальцем по холодному стеклу.
— Правда не становится ложью только потому, что дальше человек пошёл неправильно.
— А ты?
— Я тоже была здесь в начале. Но продолжу уже по своим правилам.
В день, когда табличку установили, Нора позвала меня в цех. Старый станок, купленный на деньги моего отца, снова заработал. Он гудел неровно, выпуская первые кресла под новым заказом.
Майкл пришёл туда ближе к вечеру. Он стоял у прохода, не решаясь войти.
— Можно поговорить?
— Говори.
— Я хотел попросить прощения.
— За что именно?
Он открыл рот и замолчал. Не потому, что ему нечего было сказать. Просто список оказался длиннее любой удобной фразы.
— За подпись, — произнёс он наконец. — За деньги. За Эмму. За то, что заставил тебя столько лет прикрывать меня.
Я кивнула.
— Хорошо, что ты понимаешь.
— Ты когда-нибудь сможешь меня простить?
Я посмотрела на работающий станок, на металлическую стружку под его колёсами и на табличку за стеклом.
— Возможно. Но прощение не вернёт тебе должность и не отменит долги.
— Я знаю.
— Тогда начни с того, что подпишешь передачу последних документов компании без новых условий.
Он достал ручку.
На этот раз я не подсказала, где поставить подпись.
Он сам нашёл нужную строку.
Когда Майкл ушёл, Эмма подошла к табличке и провела ладонью по стеклу. Внутри прозрачной пластины застыли крошечные пузырьки воздуха — следы тех самых бокалов, которые он разбил в её квартире.
— Мам, — сказала она, — оставь их.
— Что именно?
— Пузырьки. Пусть будет видно, из чего это сделано.
Я посмотрела на своё имя под слоем горячего стекла и услышала, как в цехе снова включился старый станок, купленный когда-то на деньги моего отца.
А рядом Эмма тихо сказала: «Теперь здесь ничего не спрячешь».
Пропустили начало?
