ЧАСТЬ 4
Ванесса произнесла имя, и Райан рванулся к ней.
— Не смей, — сказал он.
Майя успела встать между ними.
— Назовите человека, Ванесса.
Ванесса прижала ладони к груди. На пальце у неё блестело обручальное кольцо, слишком тяжёлое для руки, которая всё ещё дрожала.
— Томас Белл. Главный бухгалтер фонда.
Эвелин резко подняла голову.
— Он уволен.
— Нет, — ответила Ванесса. — Он не уволен. Он спрятан.
Райан побледнел.
Я держала Розу, пока Майя коротко говорила по телефону. Дочь спала, прижавшись щекой к моему халату, и её дыхание было таким лёгким, что я боялась пошевелиться.
— Где он? — спросила Майя.
— В старой насосной у северных террас, — сказала Ванесса. — Он позвонил мне час назад. Сказал, что если я хочу узнать, почему мой муж женился на мне именно в этом винограднике, мне нужно приехать одной.
— И вы приехали?
— Я не смогла. После того как увидела документы, я поняла, что он говорил правду.
Эвелин вскочила.
— Ты разрушишь собственную семью из-за слов испуганного бухгалтера?
Ванесса посмотрела на мать.
— Семью разрушила не я. Ты продала её вместе с детским фондом.
Райан схватил себя за волосы.
— Вы все не понимаете. Если Томас заговорит, нас посадят.
Майя повернула к нему лицо.
— Вы только что подтвердили, что ему есть о чём говорить.
В насосную поехали сразу. Я не могла идти, но настояла, чтобы меня перевезли в кресле. Роза лежала у меня на руках, завёрнутая в одеяло с маленькими жёлтыми утками. За окном больницы серело утро, а в коридоре пахло антисептиком и мокрой шерстью.
Томаса нашли через двадцать минут.
Он сидел за старым деревянным столом среди ржавых труб и держал в руках жестяную коробку из-под печенья. У него был разбит висок.
— Я не хотел никого убивать, — сказал он вместо приветствия.
— Кто вас избил? — спросила Майя.
Томас посмотрел на Райана.
— Он приходил ночью. Сказал, что если я не подпишу документы о переводе денег на счёт Розы, Нора окажется в тюрьме за мошенничество.
Райан отступил.
— Он врёт.
Томас открыл коробку. Внутри лежали журналы платежей, нотариальные копии и несколько конвертов с печатями банка.
— Я начал сохранять всё после того, как Эвелин приказала уничтожить старые счета. Но я боялся. У меня больная жена, долги, сын в колледже. Они знали, чем надавить.
— Почему вы заговорили сейчас? — спросила я.
Томас посмотрел на Розу.
— Потому что сегодня они пытались сделать из ребёнка соучастницу.
Эти слова ударили сильнее любой угрозы.
Майя взяла первый журнал. На странице были перечислены суммы, даты и подписи. В графе назначения повторялось одно и то же: реабилитационное оборудование. Но рядом Томас от руки написал настоящих получателей.
— Здесь есть всё, — прошептал он. — Свадьба, виноградник, браслеты, ремонт дома, даже поездка Ванессы в Европу.
Ванесса закрыла лицо.
— Я думала, это деньги от продажи акций.
— Акции были залогом, — сказал Томас. — Их давно нет.
Эвелин села на перевёрнутый ящик.
— Я собиралась вернуть каждый цент.
— Когда? — спросила я.
Она посмотрела на меня.
— После свадьбы. После того как Райан получит контроль над фондом. Я хотела, чтобы он стал председателем, а ты подписала отчётность. Ты была умной, Нора. Слишком умной.
— Поэтому ты заперла меня?
— Я думала, ребёнок заставит тебя испугаться. После родов ты бы подписала всё ради Розы.
Райан повернулся к матери.
— Ты сказала, что она просто посидит в ванной.
— Ты сам запер дверь.
— Но ты приказала!
— А ты подчинился.
Именно в этот момент в насосную вошёл банковский управляющий с двумя сотрудниками. В руках он держал не папку, а планшет с подтверждением операции.
— Счёт на имя Розы заблокирован, — сказал он. — Но есть ещё одна проблема. Часть денег уже ушла.
Я почувствовала, как Роза пошевелилась.
— Куда?
Управляющий посмотрел на меня.
— На оплату медицинского центра Святой Анны. Перевод был сделан сегодня в шесть утра. Назначение — «экстренная помощь новорождённой Розе Мерсер».
Я не сразу поняла смысл.
— Они оплатили лечение моей дочери украденными деньгами?
— Да. Но есть нюанс. Главврач отказался принимать перевод и направил его обратно фонду.
Райан схватился за край стола.
— Я хотел оплатить её лечение.
— Ты хотел использовать её имя, — сказала я. — Даже больницу превратил в доказательство своей заботы.
Он посмотрел на меня с выражением, которого я раньше не видела. Не раскаяние. Страх перед тем, что его больше никто не прикроет.
Ванесса сняла обручальное кольцо и положила его рядом с жестяной коробкой.
— Я не буду выходить за него замуж.
— Ванесса… — начала Эвелин.
— Свадьбы больше нет. И я верну всё, что можно вернуть.
Она сняла с пальца и браслет, который оставила в больничной палате, затем положила оба украшения перед Майей.
— Продайте их. Деньги отправьте детям из фонда.
Майя кивнула.
— Это добровольная компенсация. Я зафиксирую.
Райан повернулся ко мне.
— Нора, пожалуйста. Я могу всё объяснить.
— Ты уже объяснил.
— Я не хотел, чтобы Роза родилась в таком мире.
— Тогда почему ты записал её имя в счёт для кражи?
Он открыл рот, но ответа не нашёл. Вместо него заговорила Эвелин.
— Потому что он хотел получить контроль. Я обещала ему фонд, если он станет достаточно полезным.
Райан уставился на неё.
— Ты обещала мне, что после свадьбы я стану управляющим.
— Я обещала тебе то, что требовалось, чтобы ты подчинился.
Вот чего на самом деле хотел Райан: не денег и даже не семейного одобрения. Он хотел кресло во главе фонда, право подписывать чужие судьбы и фамилию, перед которой все склоняют головы. Эвелин хотела сохранить роскошную жизнь и спрятать долг под новыми переводами. Ванесса хотела идеальную свадьбу, не желая видеть, кто за неё платит.
А я хотела одного — чтобы мою дочь не записали в их преступление ещё до того, как она научилась держать голову.
В отделе финансовых преступлений мне предложили защиту и отдельное жильё на время проверки. Я согласилась не потому, что боялась Райана. Я боялась, что однажды он снова назовёт предательство заботой и найдёт человека, который ему поверит.
Томас передал мне копию первого журнала.
— Вы спасли меня, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Вы сами решили заговорить.
Он покачал головой.
— После того, что случилось с вами, было легче.
Ванесса уехала из виноградника в тот же день. Она не взяла платье, фотографии или подарки. Только коробку с документами и список детских центров, которым фонд задолжал деньги.
Эвелин осталась в пустом зале среди погасших свечей. На мраморе ещё виднелось пятно, которое оставила вода, когда у меня отошли воды. Работники пытались оттереть его, но камень впитал влагу.
Райан попросил увидеть Розу перед тем, как его увезут для дачи показаний.
Я долго смотрела на него.
— Ты можешь подойти на расстояние, с которого я слышу каждое твоё слово.
Он остановился у кроватки.
Роза открыла глаза. Её крошечные пальцы сжались вокруг края одеяла с жёлтыми утками.
— Она похожа на тебя, — сказал Райан.
— Нет. Она похожа на себя.
Он опустил голову.
— Ты действительно не дашь мне быть её отцом?
— Отцовство не начинается с фамилии в банковской строке. И не доказывается розами после запертой двери. Ты сможешь просить о встречах, когда научишься отвечать за то, что сделал. Не словами. Поступками.
Я не обещала ему прощения. Но и не позволила ему превратить Розу в оружие против меня.
Через несколько дней я вернулась в фонд вместе с Майей и Томасом. В кабинете Эвелин ещё пахло дорогими духами и разорванной бумагой. На стене висел огромный снимок улыбающихся детей, которым фонд должен был помочь.
Я сняла со стола табличку с именем Мерсер и положила вместо неё чистый лист.
Томас открыл первый реестр.
— С чего начнём?
Я посмотрела на список центров, которым не хватало денег на аппараты, лекарства и занятия.
— С тех, кому обещали помощь.
За окном виноградник готовили к сбору урожая. Между рядами лозы висели таблички с номерами участков, и рабочие срезали тяжёлые гроздья, проверяя каждую на зрелость.
Роза спала у меня на руках, пока я ставила первую подпись — уже не на переводе для чужой роскоши, а на заявке для детского центра.
Подпись легла ровно.
И рядом с ней я написала имя того, ради кого деньги наконец должны были дойти до детей: «Роза Мерсер».
Пропустили начало?
