ЧАСТЬ 4

— Что она сделала? — спросила я.

На другом конце повисло тяжёлое дыхание.

— Она забрала деньги из фонда, который принадлежал Антону, — ответила Нина вместо него. — И использовала их не только для того, чтобы подкупить Павла Сергеевича.

— Нина, откуда вы знаете?

— Потому что после смерти Елены я сама нашла её банковскую ячейку. Антон сейчас стоит рядом со мной.

Я посмотрела на Артёма. Он слышал каждое слово, хотя делал вид, что разглядывает фотографию.

— Где вы? — спросила я.

— У входа на кладбище, — сказал Антон. — Но я не войду без вашего разрешения.

В ту же секунду за окном библиотеки показалась фигура мужчины. Он стоял под навесом, промокший до плеч, и держал в руках старую спортивную сумку. Высокий. Худой. С теми же тёмными глазами, что были на фотографии.

Артём увидел его первым.

— Это он?

Я не ответила.

Антон вошёл только после того, как Нина кивнула библиотекарше. С его ботинок натекла вода, а на костяшках правой руки была свежая ссадина. Он остановился в двух шагах от нас, будто перед невидимой чертой.

— Ирина Воронова?

— Да.

— Я Антон.

Он посмотрел на Артёма и сразу отвернулся. Не из равнодушия. От слишком сильного удара.

— Вы знали о нём? — спросила я.

— Нет. Я верил, что ребёнок умер.

— Ваша мать вам так сказала.

— Да.

— А Лидия?

Антон провёл ладонью по мокрым волосам.

— Я любил её. Но мне было девятнадцать, я был трусом и позволил матери решать за меня. Когда мне сказали, что она потеряла ребёнка, я не стал возвращаться. Думал, что любое появление причинит ей боль.

— Вы даже не проверили?

— Проверил через год. Она уже уехала из города. Я не знал, что искать.

Я хотела ударить его. Хотела спросить, как можно любить человека и так легко исчезнуть. Но Артём стоял рядом, и я не позволила своей ярости стать ещё одной раной для него.

— Почему вы пришли сейчас?

Антон достал из сумки металлическую коробку от старых рыболовных крючков. Крышка была помята, на боку виднелась выцветшая наклейка с изображением красного мяча.

— Мать оставила это в сейфе. Там лежали документы, письма и вот это.

Он протянул мне тонкую пачку бумаг.

— Среди них письмо Лидии. Настоящее. Мать его не уничтожила.

Я развернула лист. Почерк дочери был неровным, буквы плясали, словно она писала в спешке.

«Мама, если со мной что-то случится, не ищи виноватых в Артёме. Он не должен расти с ненавистью. Его отец не знает о нём. Но если когда-нибудь узнает, пусть сам решит, кем ему быть. Я не хочу, чтобы Елена снова распоряжалась чужой жизнью».

У меня задрожали руки.

— Со мной ничего не случилось случайно, — сказала я.

Антон поднял глаза.

— Вы думаете, моя мать причинила ей вред?

Нина положила на стол копию больничной ведомости.

— После родов Лидия несколько раз звонила Елене. В день смерти она получила сообщение с адресом и приехала к ней. Елена обещала передать письмо Антону, если Лидия подпишет отказ от претензий на семейный фонд.

— Какой фонд? — спросила я.

Антон сжал челюсть.

— Мой дед оставил деньги на лечение и образование единственного внука. Мать была управляющей. Лидия узнала об этом и хотела, чтобы часть средств пошла Артёму.

— Она собиралась забрать деньги?

— Нет. Она собиралась оформить их на сына. Поэтому мать и испугалась.

Павел Сергеевич тихо сказал:

— В день смерти Лидии она пришла в родильный дом за копией документов. У неё был жар и сильное кровотечение после родов. Елена сказала, что вызовет помощь только после того, как Лидия подпишет отказ.

Антон резко повернулся к нему.

— Вы это видели?

— Видел. И снова промолчал.

— Почему вы не сказали раньше? — выкрикнул Антон.

— Потому что моя жена умерла через месяц, а деньги Елены спасли моего сына. Я каждый день знал цену своей трусости.

В комнате стало тесно от чужих признаний. Я держала письмо Лидии и понимала: она погибла не из-за тайны отца Артёма. Она погибла, пытаясь защитить его от людей, которые считали его наследством.

— Где сейчас документы фонда? — спросила я.

Антон достал из коробки нотариальную копию.

— Елена перевела всё на благотворительную организацию, которой управляла сама. Но в документе есть ошибка. Она указала Артёма умершим.

Артём побледнел.

— Меня записали мёртвым?

Я присела перед ним.

— Ты жив. И всегда был жив.

— Но почему тогда никто не искал меня?

Антон опустился на колени напротив него. На лице у него было такое выражение, будто он готов принять любой ответ, кроме прощения.

— Потому что я поверил взрослым, которые солгали. Это моя вина, даже если я не знал о тебе.

— Ты мой отец?

— Да.

Артём долго смотрел на него.

— Ты умеешь играть в бейсбол?

Антон моргнул.

— Немного. Когда-то играл за городскую команду.

— Я тоже. Только бабушка говорит, что я слишком рано замахиваюсь.

Антон впервые улыбнулся, но улыбка тут же исчезла.

— Тогда она права. Рано замахиваться — значит оставлять открытым бок.

— А ты будешь учить меня?

Я ожидала, что Антон бросится к нему, но он не сделал ни шага.

— Если твоя бабушка разрешит.

Артём посмотрел на меня.

Я вспомнила все воскресенья, когда переворачивала блины, пока он рассказывал о школьной игре. Вспомнила, как он засыпал с бейсбольным мячом под подушкой. Я боялась, что появление отца разрушит нашу жизнь. Но ещё сильнее боялась снова решить всё за него, как когда-то другие взрослые решили за Лидию.

— Разрешу, — сказала я. — Но сначала ты должен узнать правду до конца.

На следующий день мы втроём приехали к нотариусу. Елена оставила после себя не только долги и счета, но и распоряжение, согласно которому все средства фонда должны были перейти Артёму после подтверждения его личности. Она хотела, чтобы он считался умершим, потому что тогда деньги оставались под её контролем.

Антон отказался забрать себе хоть рубль.

— Всё оформляйте на Артёма, — сказал он. — Я не имею права получать то, что предназначалось ему.

Я ожидала борьбы, попыток договориться, красивых речей. Но он подписал бумаги, не попросив ничего взамен.

Павел Сергеевич тоже пришёл. Он принёс оригинал журнала родильного дома, который хранил у себя в гараже под коробкой с инструментами. Его показания позволили восстановить настоящее свидетельство о рождении. В графе «отец» впервые появилось имя Антона Руднева.

Когда чиновница подала документ Артёму, он не взял его сразу.

— А если я не хочу эту фамилию?

Антон кивнул.

— Ты не обязан её брать.

— А если хочу оставить фамилию мамы?

— Оставляй.

Артём посмотрел на меня.

— Я буду Вороновым. Но можно, чтобы папа был рядом?

Антон отвернулся и прижал пальцы к губам. Я увидела, как дрогнула его рука.

— Можно, — сказала я.

Через неделю мы снова пришли к могиле Лидии. Артём принёс не открытку, а маленький деревянный свисток, который сам вырезал на уроке труда. Он положил его у основания памятника.

— Это для мамы, — объяснил он Антону. — Она любила, когда я свистел после игры.

Антон встал рядом с ним.

— Я не знал этого.

— Теперь знаешь.

Я отошла на несколько шагов и увидела, как они разговаривают. Не как незнакомцы. Пока ещё не как отец и сын. Между ними лежали десять украденных лет, и ни один документ не мог вернуть их за один день.

Но Антон пришёл без обещаний, без оправданий и без требования, чтобы его простили. Он принёс правду и отдал Артёму то, что ему принадлежало.

Перед уходом мальчик достал из кармана фотографию Лидии и вложил её в металлическую коробку с красным мячом.

— Папа, а это можно взять домой?

Антон посмотрел на меня.

— Это мамина вещь, — сказал он.

— Я знаю. Поэтому и хочу, чтобы она была у нас.

Мы не пошли в ресторан и не стали отмечать найденного отца. Артём повёл Антона на пустое школьное поле, где на мокрой траве лежала забытая перчатка.

— Вставай на подачу, — приказал он.

— А если промахнусь?

— Бабушка сказала, что ошибаться можно. Только нельзя бросать мяч в спину.

Антон взял мяч, прищурился и посмотрел на мальчика.

Первый бросок он сделал слишком высоко. Артём подпрыгнул и поймал его обеими руками.