Бывший муж оставил меня с новорождённой дочерью и отказался оплатить лечение — но после моего звонка его мать побледнела

Эрик бросил трубку в тот момент, когда моя дочь задыхалась у меня на руках, и я поняла: просить его больше не о чем.

Хлоя лежала в переноске, укрытая тонким розовым пледом, а маленькая прозрачная трубка у её носа тихо шипела. Этот звук преследовал меня с тех пор, как мы вернулись из больницы. Каждые три часа я подключала кислородный аппарат, проверяла показатели и молилась, чтобы стрелка на приборе не поползла вниз.

— Эрик, пожалуйста, — сказала я в телефон. — Нам нужно оплатить ещё две недели терапии. Врач сказал, что без неё Хлоя снова попадёт в реанимацию.

На другом конце провода он тяжело вздохнул, будто я попросила его не денег, а переселить гору.

— Это твоя проблема, Анна.

— Она твоя дочь.

— Я уже сказал, что у меня другая жизнь.

Я сжала телефон так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Ты снял все деньги с общего счёта.

— Значит, надо было думать раньше.

— О чём?

— О том, как ты будешь растить ребёнка одна.

Он рассмеялся. Коротко и сухо.

Потом связь оборвалась.

Я сидела на краю кровати в своей маленькой съёмной квартире и смотрела на пустую коробку из-под смеси. На холодильнике висил последний счёт из клиники — двенадцать тысяч долларов. Внизу красной ручкой было написано: «Оплата до пятницы».

Две недели назад я ещё верила, что Эрик просто испугался. За месяц до родов он собрал чемодан и сказал, что влюбился в другую женщину. Наше общее счёт он опустошил в тот же вечер. Я тогда стояла у кухонного стола, держась за спинку стула, потому что живот каменел от боли.

— Ты не можешь так поступить, — прошептала я.

— Могу. И поступаю.

Через несколько дней стресс вызвал преждевременные схватки. Хлою извлекали экстренным кесаревым сечением. Я помню яркий свет над операционным столом, холод металла под плечами и голос врача:

— Девочка дышит, но ей нужна помощь.

Я не успела даже увидеть её лицо.

Теперь моя дочь была дома, но дышала только благодаря аппарату, который я не могла оплатить.

В тот вечер я всё-таки поехала к Эрику. Каждый шаг отдавался в шве под животом, но я положила переноску на заднее сиденье и поехала. У его нового дома горели тёплые фонари, а возле крыльца стояла серебристая машина.

Дверь открыла женщина в его белой рубашке.

— Эрик, к тебе пришли, — сказала она, оглядывая меня с ног до головы.

— Кто там?

Он появился за её плечом. Увидел переноску и помрачнел.

— Я не буду просить много, — сказала я. — Только оплатить лечение. Она твоя дочь.

— Я устал от этого спектакля.

— Посмотри на неё хотя бы.

— У меня есть собственная жизнь, Анна. Не приходи сюда с этим ребёнком.

— Эрик, она задыхается.

— Тогда ищи того, кого это волнует.

Он захлопнул дверь. Прямо перед моим лицом.

Я вернулась домой уже ночью. Хлоя тихо сопела, трубка на её щеке держалась на кусочке медицинского пластыря с нарисованным жёлтым солнцем. Я поправила его и набрала номер, который не хотела набирать никогда.

Барбара, мать Эрика, не любила меня. За четыре года брака она ни разу не назвала меня дочерью, а после развода мы вообще не разговаривали.

Когда она ответила, я едва произнесла:

— Барбара, это Анна. Мне нужна помощь для Хлои.

Я рассказала всё. Про счёт. Про больницу. Про дверь, захлопнувшуюся перед моим лицом.

В трубке стало так тихо, что я услышала, как в переноске щёлкнул клапан аппарата.

— Анна, — наконец сказала Барбара, и голос её изменился. — Ты сейчас дома?

— Да.

— Никому не звони больше. Я еду.

— Но я не просила вас приезжать…

— Ты ещё не поняла, что именно произошло.

Через сорок минут в коридоре раздались тяжёлые шаги. Барбара вошла, не снимая длинного тёмного пальто, и держала под мышкой плоскую кожаную папку с латунной застёжкой.

Она посмотрела на Хлою, потом на меня.

— Где документы на ребёнка?

Я не успела ответить. Барбара положила папку на стол, расстегнула её и протянула руку к первому листу…

ЧАСТЬ 2

…Барбара достала из папки не деньги и не медицинские бумаги, а нотариально заверенное заявление с печатью, от которой у меня перехватило дыхание.

— Что это? — спросила я.

— Документ, который Эрик очень надеялся никогда больше не увидеть.

За окном уже светало. На стекле собирались капли, а кислородный аппарат возле кроватки мерно шипел. Барбара села напротив меня и положила ладонь на кожаную папку.

— Сначала мы отвезём Хлою в клинику, — сказала она. — Потом я поговорю с моим сыном.

— Он не станет слушать.

— Эрик слушает только тогда, когда слышит слово «деньги».

Она достала телефон и набрала номер.

— Это Барбара Рид. Срочно подготовьте палату для Хлои Миллер. Счёт выставляйте на мой семейный фонд.

Я вскочила.

— Нет, я не могу принять такие деньги.

— Можешь. И примешь.

— Вы ведь всегда считали, что я вышла за Эрика из-за его семьи.

Барбара посмотрела на меня так, будто впервые увидела не бывшую жену сына, а живого человека.

— Я ошибалась. Но сейчас не время расплачиваться за мои ошибки.

В клинике пахло спиртом и горячим пластиком. Медсестра осторожно забрала Хлою, а я стояла рядом, сжимая край её розового пледа. Пальцы у меня дрожали.

— Она останется здесь минимум на пять дней, — сказал врач. — Если показатели стабилизируются, продолжим лечение дома.

— Всё будет оплачено, — резко сказала Барбара.

Врач кивнул, но я заметила, как он перевёл взгляд на меня.

— Вам понадобится не только аппарат. Нужны лекарства и дыхательная гимнастика.

— Мы всё купим, — ответила Барбара.

Через час мы уже стояли у дома Эрика. Барбара не позвонила в дверь. Она ударила по ней ладонью так, что задребезжало стекло.

Открыла его новая женщина, Моника.

— Вы что себе позволяете?

— Позови Эрика, — сказала Барбара.

— Он занят.

— Тогда передай ему, что его мать приехала забрать то, что он украл.

В глубине дома что-то упало. Через мгновение появился Эрик. На нём была дорогая рубашка, а на запястье блестели часы, которые я подарила ему на годовщину.

— Мама, зачем ты приехала?

— Где деньги с общего счёта Анны?

Он усмехнулся.

— Это семейное дело.

— Нет. Это кража.

Моника побледнела.

— Не устраивай сцену.

Барбара открыла папку и достала копию банковской выписки.

— Ты перевёл сто восемьдесят четыре тысячи на счёт своей компании за два дня до родов Анны.

Я почувствовала, как под ногами качнулся пол.

— Там не было столько, — прошептала я.

— Были деньги от продажи дома твоего отца, — ответила Барбара. — Эрик сказал, что вложил их в медицинский фонд для ребёнка.

— Он никогда этого не говорил мне.

Эрик шагнул вперёд.

— Мама, ты ничего не понимаешь. Я собирался всё вернуть.

— Когда? После того как ребёнок умрёт без лечения?

Его лицо дёрнулось.

— Не смей так говорить.

— Тогда объясни, почему ты отказался от своей дочери.

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было раскаяния. Только раздражение.

— Потому что Анна использует ребёнка, чтобы удержать меня.

Я сжала кулаки.

— Ты правда так думаешь?

— Я думаю, что она хочет разрушить мою жизнь.

Барбара закрыла папку.

— Ты сам её разрушил. Но это ещё не всё.

Эрик попытался вырвать бумаги из её рук. Барбара отступила, и латунная застёжка папки ударилась о край стола.

— У меня есть свидетель, — сказала она.

— Какой ещё свидетель?

— Человек, который видел, как ты подписывал документы.

На лице Эрика впервые мелькнул настоящий страх.

Барбара повернулась ко мне.

— Завтра в девять утра мы поедем к нотариусу. Там ты услышишь, что именно он сделал с деньгами и почему Хлоя могла остаться без имени в документах.

— Почему вы не сказали мне раньше?

Барбара долго молчала.

— Потому что я надеялась, что мой сын остановится сам.

Она уже взялась за ручку двери, когда телефон Эрика зазвонил. Он взглянул на экран и резко отступил.

Барбара увидела имя звонящего и сказала:

— Ответь. Пусть тот, кому ты обещал ребёнка, тоже услышит правду.

Эрик нажал зелёную кнопку, поднёс телефон к уху и произнёс первое слово, после которого Моника выронила бокал…

ЧАСТЬ 3

…— Ты не имеешь права звонить мне сейчас, — сказал Эрик.

В трубке ответил женский голос. Я не слышала слов, но увидела, как Моника побледнела и поставила бокал на стол мимо подставки. Красное вино растеклось по белой скатерти.

— Ты обещал, что документы уже готовы, — сказала женщина на другом конце связи.

Эрик резко повернулся к Барбаре.

— Уйдите.

— Включи громкую связь, — потребовала она.

— Это не твоё дело.

— Включи.

Он не успел ответить. Барбара сама выбила телефон из его руки, и аппарат упал на деревянный пол. Голос продолжал звучать из динамика.

— Эрик, если ты не передашь мне бумаги до пятницы, я расскажу всё твоей матери.

Барбара медленно наклонилась и подняла телефон.

— Она уже всё знает.

Связь оборвалась.

Я смотрела на Эрика и не могла вдохнуть.

— Какие бумаги? — спросила я.

Он молчал.

На следующее утро мы приехали в контору нотариуса Елены Воробьёвой. В комнате пахло пылью, кофе и кожей старых кресел. На стене висели часы с тяжёлым маятником. Каждое движение стрелки казалось ударом.

Елена вошла с толстой книгой регистраций и папкой, перевязанной бежевой лентой.

— Я не хотела вмешиваться, — сказала она. — Но после рождения Хлои поняла, что молчание сделает меня соучастницей.

Эрик пришёл следом за нами. Он выглядел измученным, но всё ещё пытался держаться высокомерно.

— Это безумие, — бросил он. — Моя мать настраивает вас против меня.

— Откройте книгу, — сказала Барбара.

Елена развернула журнал и указала на страницу.

— Восемь недель назад Эрик Рид пришёл сюда с доверенностью от имени Анны Миллер. По этой доверенности он получил право перевести деньги с общего счёта и закрыть медицинский накопительный счёт ребёнка.

У меня онемели пальцы.

— Я ничего не подписывала.

— Именно это я и сказала ему, — ответила Елена. — Подпись была похожа, но не совпадала с вашей. Я отказалась заверять документ.

— Тогда почему деньги исчезли? — спросила я.

Елена открыла другую папку.

— Потому что он принёс вторую доверенность в банк. Её подписал бухгалтер его компании, а нотариальный номер был скопирован из старого документа.

Эрик рванулся к столу.

— Вы не понимаете, о чём говорите!

— Понимаю, — спокойно сказала Елена. — Я сама выдала настоящий документ два года назад. Там была совсем другая дата.

Барбара достала из папки лист с печатью.

— И вот ещё что. Деньги не ушли в медицинский фонд.

Елена положила передо мной банковскую выписку.

Получателем значилась фирма Моники.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Ты отдал ей деньги, предназначенные Хлое?

— Это был временный займ, — быстро сказал Эрик. — Я собирался вернуть всё после сделки.

— Какой сделки? — спросила Барбара.

Моника, стоявшая у стены, закрыла лицо ладонью.

— Он сказал, что ребёнок не родится, — прошептала она. — Сказал, что ему не понадобится никакой фонд и что после развода он получит долю матери.

Эрик резко повернулся к ней.

— Замолчи.

— Ты говорил, что Барбара отдаст тебе компанию, если Анна исчезнет из нашей жизни. Ты обещал, что мы купим дом у моря.

— Моника!

— Ты ещё сказал, что Хлоя — ошибка, которую можно исправить деньгами.

Барбара подошла к сыну. В её руке был конверт с сургучной печатью.

— Ты хотел получить мою компанию после моего ухода. Но завещание изменено месяц назад.

Эрик уставился на конверт.

— Что ты сделала?

— Я передала контроль независимому попечительскому совету. И внесла пункт: ни один человек, причинивший вред Хлое или её матери, не получит ни цента.

Эрик отступил.

И тут зазвонил мой телефон. Врач из клиники сказал, что лечение Хлои оплачено только до вечера: семейный фонд получил требование вернуть перевод, потому что кто-то заявил, будто Барбара не имеет права распоряжаться деньгами.

Я подняла глаза на Барбару.

Она выслушала врача и побледнела.

— Эрик, — сказала она, — ты не просто украл деньги. Ты попытался отнять у Хлои лечение после того, как узнал, что я всё раскрыла.

— Я ничего не делал!

Елена посмотрела на экран своего телефона.

— Только что пришло уведомление. Ваша компания подала запрос на временную опеку над ребёнком.

Эрик замер.

Барбара сжала конверт так, что сургуч треснул.

— Значит, ты решил забрать Хлою, чтобы получить доступ к её фонду.

Он открыл рот, но в этот момент из коридора донёсся плач ребёнка: в клинику пришла медсестра с моей дочерью на руках.

Барбара посмотрела на Хлою, затем на своего сына и тихо произнесла:

— Теперь ты узнаешь, что я приготовила не только для твоего наследства…