ЧАСТЬ 4

— Получатель — клиника Святого Мартина, — договорил Уинстон.

Фелисити резко вырвала у него телефон.

— Это невозможно.

— Вы сами сказали, что перевод ушёл не туда, — ответил Уинстон.

— Я ничего не переводила.

Банк подтвердил операцию через несколько минут. Деньги действительно направлялись на лечение Томаса. Сумма была больше, чем требовала клиника, но меньше, чем находилось на резервном счёте.

Фелисити смотрела на экран, будто тот предал её лично.

Я повернулся к Джозефине.

— Ты просила клинику выставить счёт мне?

— Нет, — сказала она. — Я даже не знала, что у тебя есть такой счёт.

Уинстон открыл приложение банка.

— Перевод был оформлен с устройства, которое зарегистрировано в доме Фелисити. Но запрос подписан не её кодом.

— Тогда чьим? — спросил я.

Он посмотрел на Лору.

— Кодом старшего управляющего семейного фонда.

Фелисити замерла.

— Это невозможно. Он на моей стороне.

— Был, — сказала Лора.

Никто не заметил, как к парковке подошёл пожилой мужчина с тростью. Он двигался медленно, тяжело дыша, и держал под мышкой плоскую бухгалтерскую книгу.

— Гарольд? — прошептала Фелисити.

Это был Гарольд Вейн, управляющий фондом моего отца. Он служил нашей семье двадцать семь лет. Именно он заверял все финансовые документы, которым я верил больше, чем собственной жене.

Гарольд остановился передо мной.

— Беннет, я должен был прийти раньше.

— Вы знали?

Он не ответил сразу. На его трости блестела стёртая серебряная накладка.

— Я знал, что Фелисити подделывала распоряжения. Но не знал, что она доберётся до больницы.

Фелисити шагнула к нему.

— Ты подписывал переводы.

— Да.

— Ты получал жалованье от моей компании.

— И потому молчал, — сказал Гарольд. — Молчал, когда у тебя был доступ к резервному счёту. Молчал, когда ты принесла мне фальшивую доверенность. Молчал, когда ты приказала отправить Джозефине письмо о выселении.

У Джозефины дрогнули губы.

— Это письмо пришло за два дня до родов.

— Я знаю, — тихо ответил Гарольд. — И до сих пор помню, как вы стояли у ворот с одной сумкой.

Я взглянул на него.

— Почему вы заговорили теперь?

Гарольд раскрыл бухгалтерскую книгу.

— Потому что сегодня Фелисити попыталась перевести деньги на собственный счёт. Она думала, что я снова подпишу распоряжение. Но я изменил маршрут платежа и направил средства в клинику.

Фелисити побледнела.

— Ты украл у меня деньги.

— Нет. Я вернул их владельцу. Семейному фонду. А по его правилам деньги предназначены для лечения детей наследников.

Я пролистал книгу. Между страницами были спрятаны копии всех распоряжений, которые Фелисити считала уничтоженными.

— Здесь есть и моя электронная подпись, — сказал я.

— Твоя подпись была сохранена в старой системе, — ответил Гарольд. — Фелисити использовала её без разрешения. Но она допустила ошибку: два документа подписаны в часы, когда ты находился в самолёте и не имел доступа к сети.

Уинстон достал из кармана распечатку.

— Я уже отправил копии в банк и нотариальную палату. С сегодняшнего дня все полномочия Фелисити заморожены.

— Ты не имеешь права! — крикнула она. — Беннет, скажи им, что я твоя невеста. Скажи, что это семейное дело.

Я посмотрел на неё и вдруг увидел не женщину, которая стояла рядом со мной в машине, а человека, строившего собственное будущее из чужих разрушенных дней.

— Ты больше не моя семья.

— Но я могла сделать тебя богатым.

— Ты сделала меня слепым.

— Я дала тебе жизнь, которой Джозефина никогда бы не обеспечила.

Джозефина поднялась со скамьи. Томас тихо застонал у неё на руках.

— Не говори обо мне так, будто я была препятствием, — произнесла она. — Я работала в двух местах, пока была беременна. Я спала по три часа. Я просила только, чтобы Беннет услышал меня.

Фелисити сжала губы.

— Ты всё равно вернёшься к нему? После того, как он выгнал тебя?

Джозефина посмотрела на меня.

В этом взгляде не было прежней любви. Но не было и окончательной двери, которую она захлопнула бы передо мной.

— Я не знаю, — сказала она. — И это решение не твоё.

Из клиники снова позвонили. На этот раз ответил я.

Врач сообщил, что перевод подтверждён, но операцию нельзя проводить без моего официального признания отцовства. Я попросил прислать документы на ферму.

Джозефина напряглась.

— Ты уверен?

— Я не хочу подписать бумаги ради того, чтобы вернуть тебя. Я хочу подписать их, потому что Томас мой сын.

Она долго молчала, затем передала мне ребёнка.

Я держал его впервые.

Он оказался легче, чем я представлял. Его маленькая ладонь сжала мой палец, и в груди у меня поднялась такая боль, что я едва не согнулся.

— Он любит, когда ему напевают, — сказала Джозефина. — Но только тихо. От громких звуков он пугается.

Я кивнул и начал напевать старую мелодию, которую когда-то придумал для неё. Ту самую, что звучала на нашей кухне по воскресеньям, пока мы ещё верили, что беды приходят только к другим.

Фелисити отступила к своему внедорожнику.

— Беннет, ты не понимаешь, что теряешь. Дом, компанию, счета — всё это развалится без меня.

Гарольд постучал тростью по асфальту.

— Компания развалится без лжи. Это не одно и то же.

Она резко повернулась к нему.

— Ты думаешь, тебе поверят? Ты тоже подписывал документы.

— Поверят, — сказал он. — Потому что я отдал им оригиналы.

Фелисити замерла.

— Какие оригиналы?

Гарольд вынул из книги маленький конверт цвета слоновой кости. На нём стояла дата, которой я не видел прежде.

— Письмо вашего отца, Беннет. Он оставил его у меня за неделю до смерти и велел передать вам, если Фелисити получит полный доступ к фонду.

Я взял конверт. Бумага была плотной, края потемнели от времени.

— Почему вы не отдали его раньше?

— Потому что я струсил. А потом понял: иногда молчание становится не защитой, а соучастием.

Я открыл письмо.

Отец написал, что Фелисити никогда не входила в список наследников. Ей разрешали управлять частью активов только при моём письменном согласии и при условии, что Джозефина остаётся совладелицей. Если Джозефина исчезнет из документов, все полномочия автоматически переходят не Фелисити, а в благотворительный фонд имени моей матери.

Фелисити прочитала моё лицо и поняла всё.

— Нет.

— Ты разрушила наш брак ради компании, которой никогда не должна была владеть, — сказал я.

— Я заслужила её.

— Ты заслужила только право ответить за то, что сделала.

— Ты отдашь всё этому фонду?

Я посмотрел на Джозефину. Она стояла с Элин на руках, пока Томас спал у меня на груди.

— Не всё.

Фелисити впервые за весь вечер перестала спорить.

— Что ты оставишь себе?

— Долю, которая оплатит лечение детей и их образование. Остальное уйдёт туда, где деньги не смогут заставить женщину молчать.

Джозефина отвернулась, чтобы спрятать слёзы.

Мы отправились в клинику на двух машинах. По дороге она сидела рядом со мной, а между нами лежала папка с документами и маленький плюшевый слон, которого Элин не выпускала из рук.

— Я не обещаю, что смогу снова стать твоей женой, — сказала Джозефина.

— Я не прошу обещаний.

— Тебе придётся заслуживать каждую встречу с ними.

— Я знаю.

— И если ты снова поверишь чужим словам вместо моих, я уйду без объяснений.

— Тогда я буду слушать не только слова. Я буду проверять, кому выгодно, чтобы я их не слышал.

Она посмотрела на меня, и уголок её губ едва заметно дрогнул.

Операция Томаса прошла ночью. Мы ждали в коридоре под резким светом ламп, а Элин спала на коленях Джозефины, обхватив пальцами пластикового слона.

Когда врач вышел, он сказал, что опасность миновала.

Джозефина закрыла лицо ладонями.

Я не прикоснулся к ней, пока она сама не протянула руку.

Фелисити больше не появилась. Утром её внедорожник забрали за долги компании, а банк подтвердил, что все поддельные распоряжения аннулированы. Гарольд передал документы нотариусу и дал письменные показания. Уинстон помог восстановить историю звонков, писем и больничных записей.

Но самое трудное произошло не в кабинете и не в банке.

Через два дня Джозефина принесла мне медный компас, который я оставил в нашем старом доме.

— Я нашла его в коробке с твоими вещами, — сказала она.

— Оставь себе.

— Это был твой подарок мне.

— Нет. Ты подарила его мне. Просто я слишком долго не понимал, куда он показывает.

Она положила компас на стол между нами.

— И куда же?

Я посмотрел на стрелку. Она дрожала, пока не остановилась в сторону больничной палаты, где Элин собирала кубики, а Томас спал после перевязки.

— Туда, где я должен быть.

Джозефина ничего не ответила. Она только взяла компас и вложила его в карман моего пальто.

А потом из палаты донёсся голос Элин: