ЧАСТЬ 4 — Я отказалась от дома, денег и машин ради ребёнка, но когда вошла маленькая Вайолет, улыбка Саманты исчезла

ЧАСТЬ 4

Схватка накрыла меня в тот момент, когда Марк произнёс слово «сегодня».

Я вцепилась в край стола.

Латунный ключ, лежавший рядом с папкой, звякнул и упал на пол.

— Клара! — Вайолет бросилась ко мне.

Я успела подхватить её за плечо.

— Я здесь. Всё хорошо.

Это было неправдой. Но ей нужно было услышать именно это.

Габриэль стоял напротив меня, белый, как бумага из папки Томаса.

— Я поеду с ней, — сказал он.

— Нет, — ответила я.

— Это мой сын.

— Ты сам только что сделал всё, чтобы он стал для тебя чужим.

Судья поднялась.

— Мистер Линвуд, вы останетесь в здании до распоряжения службы защиты детей. Госпожа Линвуд отправится в клинику с адвокатом и сопровождающим.

— Вы не можете отстранить меня от рождения собственного ребёнка!

— Вы можете оспорить это позже. Если ребёнок действительно ваш.

Габриэль дёрнулся, будто его ударили.

Саманта повернулась к нему.

— Что значит «если»?

Он не ответил.

И тогда я поняла: тайна была не только в подделанной подписи.

Марк помог мне выйти из зала. Вайолет шла рядом, не выпуская моего пальца. Её кролик волочился по полу, распоротое ухо цеплялось за каждый порог.

В коридоре пахло кофе из автомата и мокрыми пальто. За окнами стоял холодный мартовский день, но меня бросало то в жар, то в дрожь.

— Марк, что в конверте? — спросила я.

— Мы узнаем в клинике. Томас едет следом.

— А Габриэль?

— Его пока не отпустят.

Вайолет сжала мою руку.

— Клара, папа правда не мой папа?

Я остановилась.

— Он твой отец. Но взрослые иногда совершают поступки, которые не делают их хорошими родителями.

Девочка посмотрела на меня снизу вверх.

— А ты всё равно будешь моей мамой?

У меня перехватило горло.

— Если ты захочешь.

— Я уже хочу.

В клинику мы приехали через двадцать минут. На лестнице у меня отошли воды. Медсестра подбежала с креслом, а я услышала, как Вайолет сказала Марку:

— Не оставляйте Клару одну.

— Не оставим, — ответил он.

Роды длились четыре часа. Габриэль не появился. Саманта тоже. Томас ждал в коридоре, держа металлическую папку на коленях, будто это был щит.

Мой сын родился под вечер.

Он закричал сразу, сердито и громко, сжав крошечные пальцы в кулачки. На его левом запястье была тонкая красная отметина, похожая на полумесяц.

Я прижала его к груди и заплакала.

Не от счастья.

От того, что он оказался живым посреди всей этой лжи.

Марк вошёл, когда медсестра укрыла ребёнка одеялом.

— Клара, анализ готов.

Я кивнула.

— Говорите.

Он сел рядом с кроватью.

— Ребёнок не является биологическим сыном Габриэля.

Я посмотрела на малыша.

Внутри меня будто распахнулась пустая комната.

— Я знала, что Габриэль изменял мне. Но я не изменяла ему.

— Анализ не утверждает обратного, — сказал Марк. — В клинике перепутали две пробирки при первом обследовании. Вторая проверка показала совпадение с другим мужчиной.

— С кем?

Марк не успел ответить. В дверь постучали.

На пороге стоял Томас.

— С доктором Итаном Ридом, — сказал он.

Я узнала имя. Итан был врачом в той клинике, где я наблюдалась во время беременности. Он однажды помог мне, когда Габриэль не приехал на важное обследование. Мы выпили кофе после приёма, поговорили о его сестре и моём страхе перед родами. Потом я больше его не видела.

— Это невозможно, — прошептала я.

Томас положил на стол ещё один документ.

— Возможно. Итан подтвердил результат. Но есть кое-что важнее. Габриэль получил этот анализ вчера и понял, что не сможет требовать опеки над ребёнком. Поэтому он решил забрать у вас всё до рождения сына.

Я закрыла глаза.

Габриэль не хотел семью.

Он хотел имущество, репутацию и контроль над Вайолет. А нерождённый ребёнок был для него угрозой, потому что мог разрушить образ идеального наследника.

— Где Итан? — спросила я.

— Внизу. Он приехал сам.

Я долго молчала.

В дверь снова постучали, и вошёл мужчина в белом халате. Он остановился у кровати, не приближаясь.

— Клара, я не знал, как вам сказать.

— Вы знали, что ребёнок ваш?

— Узнал сегодня утром. Томас нашёл меня через лабораторию.

Я посмотрела на сына.

— Почему вы не сказали раньше?

Итан опустил глаза.

— Потому что Габриэль пришёл ко мне две недели назад. Он сказал, что вы опасны, что беременность изменила ваше поведение и что вы преследуете его. Я понял, что он пытается использовать меня против вас, но испугался скандала.

— Вы выбрали молчание.

— Да.

Он не оправдывался. От этого было ещё тяжелее.

— Я не прошу вас принять меня, — добавил Итан. — Я прошу разрешить мне отвечать за ребёнка. Не словами. Всем, что потребуется.

В коридоре послышался детский голос.

— Можно войти?

Вайолет заглянула в палату, прижимая Бруно к груди.

Я протянула ей руку.

— Иди сюда.

Она подошла к кровати и осторожно посмотрела на младенца.

— Он похож на тебя.

— Он ещё маленький.

— Нет, — сказала Вайолет. — У него такой же морщинистый лоб, когда он сердится.

Итан улыбнулся, но тут же спрятал улыбку.

— Как его зовут?

Я посмотрела на Вайолет.

— Я хотела назвать его Ноа.

— Тогда Ноа, — сказала она.

Дверь палаты распахнулась. На пороге стоял Габриэль, и рядом с ним была женщина из службы защиты детей.

— Он отец Вайолет, — резко сказал Габриэль. — Я имею право поговорить с ней.

Вайолет отступила за моё плечо.

— Нет, — сказала она.

Габриэль застыл.

— Вайолет, я твой папа.

— Ты сказал, что выбросишь Бруно.

— Я был зол.

— Ты сказал, что Клара плохая.

— Я хотел, чтобы ты осталась со мной.

Девочка подняла голову.

— Ты хотел, чтобы я соврала.

Габриэль сделал шаг, но женщина из службы преградила ему дорогу.

— Разговор будет позже и только в присутствии специалиста.

— Клара настроила её против меня!

— Нет, — ответила я. — Я просто перестала заставлять её молчать.

На следующий день заседание продолжилось в другом зале. Я не хотела возвращаться туда, но понимала: теперь речь шла не о доме и не о деньгах.

Речь шла о Вайолет.

Томас дал показания о переводах. Он рассказал, как Габриэль приказал скрыть документы и как поддельное соглашение должно было оставить меня без доли в компании. Эксперт подтвердил: подпись была сделана с использованием старого договора, а затем перенесена на новый лист.

Судья спросила Габриэля:

— Вы признаёте, что пытались лишить супругу имущества до рождения ребёнка?

— Я хотел избежать войны.

— Войны не бывает, когда один человек тайно переводит деньги другому.

Саманта сидела отдельно. Её заколка лежала на столе, а волосы были собраны в небрежный узел.

— Габриэль обещал, что дом будет моим, — сказала она. — Он говорил, что Клара ничего не узнает, потому что сама всё подпишет. Я не знала, что он использует Вайолет.

Габриэль посмотрел на неё с такой ненавистью, что она отшатнулась.

— Ты знала всё.

— Я знала про деньги. Но не про кладовую.

— Ты учила её слова.

Саманта сжала губы.

— Потому что ты обещал мне компанию.

Вот чего он хотел на самом деле. Не сохранить брак. Не защитить детей. Он хотел оставить себе компанию и передать часть Саманте, чтобы удержать её рядом, а меня убрать из документов как неудобную помеху.

Но его план развалился из-за девочки, которую он считал слишком маленькой, чтобы понять.

Судья признала соглашение о передаче имущества недействительным. Дом временно оставили мне и детям. Счета компании заморозили до финансовой проверки, а Габриэлю разрешили встречаться с Вайолет только под наблюдением.

Он потерял не всё.

Но потерял возможность решать, кому принадлежит моя жизнь.

Саманте пришлось вернуть деньги, которые она ещё не успела потратить. Она продала машину и уехала из города к сестре. Не из-за наказания, а потому что компания, ради которой она смеялась в зале суда, больше не принадлежала Габриэлю.

Томас остался бухгалтером, но уже работал на временный совет директоров. Он приходил к нам по воскресеньям и приносил Вайолет пирог с яблоками. Девочка каждый раз проверяла, не заперт ли он в коробке, прежде чем съесть кусок.

Итан не стал изображать идеального отца. Он приходил на встречи, менял подгузники, учился укачивать Ноа и терпел, когда Вайолет задавала один и тот же вопрос десять раз.

Однажды вечером он спросил меня:

— Ты когда-нибудь сможешь мне доверять?

Я застегнула на Ноа маленький зелёный комбинезон.

— Не знаю.

— Честный ответ.

— Другого у меня больше нет.

Он кивнул.

— Тогда я буду ждать не доверия. Я буду делать то, что должен.

Я посмотрела на него и впервые не услышала в этих словах обещания. Только выбор.

А Габриэль встретился с Вайолет через неделю. В комнате присутствовала специалистка, а я сидела за стеклом. Он принёс новый плюшевый кролик, чистый и дорогой.

Вайолет не взяла его.

— Бруно уже есть, — сказала она.

— Я хотел подарить тебе что-нибудь красивое.

— Мне нужно, чтобы ты говорил правду.

Габриэль опустился на стул.

— Я сделал плохие вещи.

— Ты должен сказать Кларе.

Он посмотрел на стекло, за которым стояла я.

— Клара, я хотел забрать дом, потому что думал, что без него ты не сможешь уйти. Я хотел, чтобы ты осталась зависимой от меня.

Я не вошла в комнату.

Не потому, что простила.

И не потому, что хотела заставить его страдать.

Я просто больше не собиралась облегчать ему признание своим присутствием.

Вайолет продолжала смотреть на него.

— А почему ты сделал меня плохой?

Габриэль провёл ладонью по лицу.

— Потому что боялся, что ты выберешь Клару.

Девочка опустила глаза на Бруно.

— Я уже выбрала.

После встречи она прибежала ко мне и крепко обняла за талию, осторожно, чтобы не задеть Ноа.

— Он плакал, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже плакала?

— Немного.

— Тогда можно сегодня спать рядом с тобой?

— Можно.

Она прижала Бруно к груди. Распоротое ухо всё ещё держалось на неровных стежках, которые я сделала много лет назад.

А на столе в моей спальне лежал латунный ключ.

Я не вернула его Габриэлю.

Через неделю им открыли шкаф в кабинете. Там нашли оригиналы переводов, копию поддельного соглашения и фотографию, на которой Габриэль и Саманта стояли у нового офиса компании, празднуя сделку, ещё не зная, что Томас уже вынес из здания настоящие документы.

Но самым важным оказался не этот шкаф.

Самым важным стало то, что Вайолет сама сказала правду, когда взрослые решили, будто она слишком мала для неё.

Ночью я укладывала Ноа, а Вайолет сидела на ковре и зашивала Бруно новым кусочком ткани. Она выбрала для уха жёлтый лоскут от своего кардигана.

— Клара, теперь он не развалится?

— Нет, — ответила я. — Теперь ты пришила его крепче.

Вайолет подняла игрушку к свету.

— Тогда он сможет всё рассказать, если я испугаюсь.

Я посмотрела на её маленькие пальцы, на жёлтую ткань, закрывшую старый разрыв, и услышала из соседней комнаты первый сонный звук Ноа.

Вайолет прижала кролика к груди и тихо сказала:

— Бруно всё видел.

И в этот раз я не стала её поправлять.