ЧАСТЬ 4
— Где? — спросил отец.
Ханна не ответила сразу. Она смотрела на мать, словно всё ещё надеялась, что та остановит происходящее одним словом.
Камилла шагнула к ней.
— Ханна, не надо.
— Ты сама сказала, что я должна помнить, где лежат важные бумаги.
— Я сказала это потому, что ты любопытная.
— Ты сказала: «Если Оливия начнёт задавать вопросы, папка должна исчезнуть».
Мать Камиллы прикрыла рот ладонью.
Отец медленно повернулся ко мне.
— Оливия, позвони нотариусу. Пусть он остаётся на линии.
Я достала телефон и набрала номер из сообщения. Даниэль отодвинул стулья, освобождая проход между главным столом и служебной дверью. На скатерти расплывалось пятно шампанского, свечи дрожали от сквозняка, а рядом с блюдом ростбифа лежал список долгов, испачканный каплей соуса.
Ханна подошла к матери.
— Папка в машине.
— В какой машине? — спросил отец.
— В твоей, дедушка. В отделении под запасным колесом.
Камилла резко схватила дочь за плечо.
— Замолчи.
Я сделала шаг вперёд.
— Отпусти её.
— Это моя дочь.
— Поэтому ты не имеешь права заставлять её прикрывать твои подписи.
Камилла разжала пальцы. На коже Ханны остались красные следы.
И именно тогда я увидела то, чего не замечала весь вечер: девочка держала под мышкой школьную тетрадь с порванным корешком. Она принесла её сюда не случайно.
— Что в тетради? — спросила я.
Ханна открыла её на середине. Между страницами лежала копия заявления на передачу дома. На полях детским почерком были записаны слова, которые Камилла, вероятно, произносила по телефону.
«Скажи дедушке, что Оливия согласна». «Поставь папку в машину». «Не говори, что деньги нужны мне».
Мне стало холодно, хотя в зале было жарко.
— Ты всё это записывала? — спросила я.
Ханна кивнула.
— Я боялась забыть. Мама говорила, что если я расскажу, дедушка заберёт дом и мы останемся без жилья.
Камилла закрыла глаза.
— Я не хотела, чтобы ты боялась.
— Но ты всё равно заставила меня бояться, — ответила Ханна.
Эта фраза ударила сильнее любого признания.
Нотариус всё ещё был на громкой связи.
— Мистер Брукс, если вы не подписывали заявление лично, передача не может считаться действительной. Но нам нужна ваша письменная отмена и подтверждение того, что вы не давали разрешения использовать старую копию подписи.
Отец посмотрел на Камиллу.
— Ты взяла мою подпись из папки с медицинскими документами?
— Я думала, что ты сам передумаешь, если всё будет готово.
— Ты подделала её?
— Я не подделывала. Я просто перенесла её на форму.
Даниэль тихо произнёс:
— Это и называется подделкой.
Камилла обхватила себя руками. В её лице больше не осталось блеска, с которым она принимала поздравления.
— У меня были долги, — сказала она. — Я взяла кредит на магазин, потом пришлось закрыться. Кредиторы звонили каждый день. Я хотела вернуть всё до того, как вы узнаете.
Отец ответил не сразу.
— И поэтому ты решила отдать им наш дом?
— Я собиралась оформить залог только временно.
— А деньги гостей?
— Я бы вернула.
Рут резко усмехнулась.
— Как ты собиралась вернуть средства, которых у тебя не было?
Камилла посмотрела на неё с ненавистью.
— Ты всегда её защищала.
— Нет. Я просто видела, кто здесь годами платил за чужую ложь.
Мать подошла ко мне. На ней всё ещё было жемчужное ожерелье, подарок отца на двадцатую годовщину. Одна жемчужина зацепилась за нитку и висела ниже остальных.
— Оливия, — сказала она, — почему ты не рассказала нам раньше?
Я почувствовала, как внутри поднимается старый, знакомый стыд. Тот самый, который появлялся в девять лет, когда мне не давали взять кусок торта.
— Потому что вы никогда не спрашивали. Вы говорили: «Оливия справится». И я старалась соответствовать.
— Мы думали, ты сама хочешь всё организовывать.
— Я хотела, чтобы меня любили не только за то, что я всё оплачиваю.
Отец опустил голову.
— Мы сделали тебя невидимой.
— Вы позволили Камилле сделать это. Но я тоже помогала. Каждый раз, когда молчала, я отдавала ей ещё один кусок своей жизни.
Мать взяла меня за руку. Я не отстранилась, но и не сжала её пальцы.
— Прости нас, — прошептала она.
— Я не могу ответить на это сегодня.
— Почему?
— Потому что сегодня мне нужно не прощение. Мне нужна правда.
Даниэль разложил документы на столе. Он отделил первоначальный счёт от дополнительных расходов, вернул гостям их конверты и попросил каждого расписаться в журнале получения. Никто не спорил.
Дядя Марк положил конверт перед отцом.
— Я хотел подарить это вам. Не Камилле.
Отец покачал головой.
— Оставь деньги себе, Марк. Мы не возьмём ни одного подарка сегодня.
Мать посмотрела на Камиллу.
— А ты вернёшь всё, что уже получила от родственников.
— У меня нет денег.
— Тогда продашь машину.
Камилла подняла голову.
— Мама!
— Нет. Не называй меня так, будто я обязана спасать тебя после каждого твоего решения. Я помогу с Ханной, помогу найти работу и поговорю с кредиторами. Но дом не станет платой за твою ложь.
Это был неожиданный удар даже для меня. Мать впервые выбрала помощь без капитуляции.
Отец подписал отмену заявления прямо на столе, рядом с карточкой «Камилла Брукс — хозяйка вечера». Потом разорвал карточку пополам.
— Я не буду объявлять тебя организатором, — сказал он. — И не стану объявлять Оливию вместо тебя. Этот праздник закончился, когда мы позволили одной дочери унижать другую.
Камилла заплакала.
Не красиво. Не тихо. Она сползла на стул, закрыла лицо и прошептала:
— Я хотела хоть раз быть той, которой все гордятся.
Я посмотрела на неё.
— Гордость нельзя получить, заставив другого исчезнуть.
Ханна подошла ко мне и вложила в ладонь свою школьную тетрадь.
— Ты заберёшь её?
— Нет. Она твоя.
— Но там доказательства.
— Тогда храни её не как оружие. Храни как напоминание, что ты не обязана лгать за взрослых.
Девочка кивнула и впервые за вечер выпрямила плечи.
Я уже собиралась уйти, когда Даниэль окликнул меня у стойки регистрации.
— Мисс Дойл, осталась одна формальность.
Он протянул мне новый счёт. В нём были только зал, первоначальное меню и цветы, которые выбрала я. Сумма была оплачена полностью.
— Я не хочу, чтобы родители оказались без ужина, — сказала я.
— Я понимаю. Но здесь есть ещё одна строка.
Внизу стояло: «Возврат средств заказчику за неиспользованные услуги».
Даниэль повернул к себе терминал.
— Вы можете вернуть часть суммы. Это ваше право.
Я посмотрела на родителей. Отец сидел рядом с матерью, а между ними лежала отменённая бумага о доме. Камилла держала руку Ханны, но девочка больше не прятала лицо.
— Верните всё, что не было использовано, — сказала я.
— Включая праздничный торт?
Я взглянула на белый торт с четырьмя золотыми свечами. На нём кондитер вывел: «С любовью, ваши дочери».
Камилла увидела надпись и отвернулась.
— Нет, — сказала я. — Торт оставьте.
— Почему?
Я взяла нож, подошла к столу и разрезала его на равные куски. Один положила матери, один отцу, один Ханне. Четвёртый поставила перед Камиллой.
Потом взяла себе самый маленький.
Мать посмотрела на меня.
— Оливия, тебе можно взять больше.
Я впервые за вечер улыбнулась, но без прежнего желания заслужить разрешение.
— Я знаю.
Ханна осторожно попробовала крем и сказала:
— Тётя Лив, а можно я сяду рядом с тобой?
Я пододвинула стул.
На столе остался список долгов, разорванная карточка и четыре золотые свечи. Пламя одной из них погасло, когда Даниэль открыл дверь кухни.
Ханна придвинула ко мне свою тарелку.
— Я оставила тебе самый большой кусок.
Я посмотрела на белый фарфор, на кусок торта и на её серьёзное лицо.
— Тогда сегодня я точно за него заплачу.
— Не надо, — сказала Ханна. — Сегодня его можно просто взять.
И она подвинула тарелку ещё ближе.
Пропустили начало?
