ЧАСТЬ 4

Я перечитал сообщение трижды.

Потом попросил Лори отдать мне телефон.

— Нет, — сказала она.

Её голос был тихим, но твёрдым.

— Я хочу знать, кто это написал.

Виктор шагнул к ней.

— Лори, послушай меня. Я не знал, что Борис оставил такие распоряжения. После его смерти я нашёл только часть бумаг.

— Вы все говорите, что не знали, — ответила она. — Но каждый из вас знал достаточно, чтобы молчать.

Павел опустил голову. Его кожаная сумка стояла на столе, раскрытая, как признание, которое уже нельзя было спрятать обратно.

Марина быстро проверила сообщение.

— Оно пришло с больничного телефона, — сказала она. — Но отправитель не пациент. Это внутренний номер отделения.

— Значит, тот, кто писал, находится в больнице, — сказал я.

Виктор резко побледнел.

— Мой отец не мог написать это. Он умер.

— Зато мог кто-то, кто выполняет его распоряжения, — ответил я.

Мы поехали в больницу на моей старой рабочей машине. Лори сидела рядом, прижимая к коленям жёлтое одеяло. Она забрала его из багажника и не выпускала из рук.

Каждый поворот отдавался у меня в груди.

— Пап, — сказала она, не глядя на меня, — если я ей подхожу, ты позволишь мне пройти обследование?

— Я поеду с тобой.

— А если она действительно моя мать?

— Тогда ты узнаешь это от неё, а не из чужого сообщения.

— А если она попросит меня отдать ей почку?

Я крепче сжал руль.

— Ты никому ничего не должна.

Лори повернулась ко мне.

— Даже ей?

— Даже мне.

Она отвернулась к стеклу. На её коленях одеяло выглядело слишком маленьким для шестнадцатилетней девушки.

В больнице нас встретила женщина с короткими седыми волосами. Я узнал её по фотографии в папке. Это была заведующая родильным отделением, та самая, чья подпись стояла под фальшивой записью о смерти ребёнка.

— Она не должна была сюда приходить, — сказала женщина.

— А вы не должны были подписывать ложные документы, — ответил я.

Виктор подошёл к ней.

— Елена Петровна, кто отправил сообщение?

— Ваш отец оставил распоряжение. Если девочка объявится, её нужно убедить, что вы опасны для неё.

— Он умер три года назад.

— Но деньги за это распоряжение поступали каждый месяц. До сегодняшнего дня.

Виктор замер.

— Откуда?

Елена достала из кармана листок с банковскими реквизитами.

— С вашего счёта.

— Это невозможно.

— Тогда объясните, почему платежи продолжались после смерти Бориса.

Я посмотрел на Виктора. Он выхватил листок, пробежал глазами строки и сел на стул.

— Мой бухгалтер, — прошептал он. — Я поручил ему оплачивать содержание закрытого отделения. Он говорил, что это старый долг отца.

Павел, который приехал следом за нами, вдруг стукнул ладонью по стойке.

— Не бухгалтер. Его секретарь. Ирина Власова.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

Старик достал из кармана сложенный лист.

— Потому что она приходила ко мне два месяца назад. Предлагала деньги за молчание. Я отказался.

— Почему не рассказал раньше?

Павел посмотрел на Лори.

— Потому что мне было стыдно. Я думал, что позднее признание ничего не исправит.

— Оно не исправит, — сказала Лори. — Но хотя бы перестанет быть вашей тайной.

Из палаты вышла Алина.

Она была очень худой, с прозрачной кожей и тёмными волосами, собранными на затылке. Увидев Лори, женщина остановилась, словно ей не хватило воздуха.

— Это она? — спросила Алина.

Я встал рядом с дочерью.

— Это Лори.

Алина посмотрела на жёлтое одеяло.

— Я сама сшила его. Птиц вышивала моя мать. Я думала, что его выбросили вместе с ребёнком.

Лори не двинулась.

— Вы думали, что я умерла?

— Мне сказали, что ты не дышала.

— А вы поверили?

Алина закрыла глаза.

— Мне было семнадцать. Мой отец запер меня в комнате и сказал, что если я заговорю, он уничтожит Виктора и меня. Я подписала бумаги, потому что думала, что больше никого не осталось.

Виктор отвернулся к стене.

— Я должен был рассказать тебе, — сказал он. — Но отец пригрозил, что заберёт у меня всё. Я оказался трусом.

— Вы не были ребёнком, — ответила Лори.

Он кивнул.

— Знаю.

Алина подошла ближе, но остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Я не прошу тебя стать моей дочерью за один день. И не прошу спасать меня. Я просто хотела увидеть, на кого ты похожа.

Лори посмотрела на меня.

Я не сказал ни слова.

Она сама сделала шаг вперёд.

Алина протянула руку, но не коснулась её. Тогда Лори вложила свои пальцы в её ладонь.

Это длилось всего секунду.

Потом Лори отступила.

— Я пройду обследование, — сказала она. — Но решение буду принимать не из-за угрозы и не из-за жалости.

— Хорошо, — прошептала Алина.

— И вы не будете забирать меня у папы.

Алина взглянула на меня.

— Я не смогу. Он уже сделал то, чего я не смогла.

В этот момент в коридоре появилась Ирина Власова. На ней был безупречный костюм, а в руке — папка с гербом семейной компании.

— Виктор, вы не понимаете, что делаете, — сказала она. — Если девочка подтвердит родство, контрольный пакет перейдёт ей по завещанию Бориса.

Все замолчали.

Виктор медленно поднял голову.

— Какой пакет?

Ирина усмехнулась.

— Ваш отец оставил его не вам. Он оставил его ребёнку, которого вы объявили мёртвым.

Лори сжала мою ладонь.

— Значит, всё это было не только из-за моей мамы?

— Нет, — ответил Виктор. — Отец хотел, чтобы я нашёл тебя, когда компания окажется под угрозой. Он собирался использовать тебя как наследницу и прикрытие.

— А ты?

Виктор посмотрел на неё.

— Я приехал сначала за твоим совпадением по анализам. Но увидел одеяло и понял, что больше не могу продолжать его игру.

— Это не делает тебя хорошим.

— Не делает.

Ирина резко развернулась, но Павел перегородил ей путь.

— У меня есть копии всех платежей, — сказал он. — И подпись Бориса. Если ты уйдёшь, они попадут туда, куда должны.

Впервые за весь день Ирина испугалась.

Виктор снял часы и положил их на подоконник.

— Я отказываюсь от наследства, — сказал он. — Полностью. Компания будет передана в независимый фонд, а деньги пойдут на лечение детей, которых прятали такие же люди.

— Ты можешь это сделать? — спросил я.

— Могу. Но потеряю всё.

— Ты уже потерял право решать за Лори, — ответил я.

Он кивнул.

Это был не жест раскаяния. Только первый поступок, за который ему пришлось заплатить.

Лори прошла обследование через два часа. Совпадение оказалось недостаточным для немедленной операции, но подходящий донор нашёлся среди родственников Алины. Алина получила шанс, не превращая дочь в спасательный круг.

Перед тем как нас отпустили, она попросила Лори оставить одеяло.

— Я хочу зашить ту птицу, у которой нет глаза, — сказала она.

Лори посмотрела на меня.

— Можно?

Я улыбнулся.

— Конечно.

— Но потом вернёшь?

— Если сама захочешь.

Лори передала ей одеяло. Алина прижала его к груди, а потом достала из кармана маленькую коробку.

Внутри лежала вторая половина медного брелока в форме гаечного ключа.

— Я сделала его для тебя, — сказала она Лори. — Но не знала, где ты.

Лори провела пальцем по царапине на металле.

— Папа сделал мне такой же.

Я посмотрел на свою связку ключей. На моём брелоке была выцарапана буква А.

Алина увидела её и заплакала.

Лори не обняла её сразу. Она просто села рядом и начала рассказывать про торт с кривой глазурью, школьный автобус и мою войну со старыми боевиками.

Алина слушала.

А я впервые понял: семья Лори не раскололась в этот день. Она стала больше, болезненнее и честнее, чем мы могли представить.

Когда мы вернулись в мастерскую, торт всё ещё стоял на кухонном столе. Розовая глазурь успела подсохнуть, а свечи лежали рядом с коробкой инструментов.

Лори вставила в торт одну свечу и позвала Павла, Дениса и Виктора.

— Почему одну? — спросил я.

— Потому что сегодня я праздную не шестнадцать лет, — сказала она. — Сегодня я праздную, что все наконец перестали решать за меня.

Она зажгла свечу.

Пламя отразилось в медном брелоке, который Алина оставила у неё в ладони.

Лори наклонилась к торту и сказала:

— Пап, загадай желание вместе со мной.

Я посмотрел на её руки — одну, испачканную розовой глазурью, и другую, сжимающую маленький ключ в форме гаечного гаечного ключа.

— Я своё уже загадал шестнадцать лет назад, — ответил я.

— И сбылось?

— Она стоит передо мной.

Лори улыбнулась, а потом задула свечу, и в мастерской погас единственный огонёк над тортом.