ЧАСТЬ 4
— Артём Власов? — повторила я, и в горле пересохло.
Элон выхватил телефон у меня.
— Не слушай её. Она ошиблась.
— Банк не ошибается, — сказала я.
На другом конце линии сотрудница назвала адрес фонда. Это был тот самый загородный дом, куда Артём вёз Софи.
У меня подогнулись колени.
Мама подхватила меня под локоть.
— Марина, держись.
— Я держусь. Мне нужно ехать.
Элон схватил ключи от машины, но Виктор Сергеевич перехватил его руку.
— Ты не сядешь за руль.
— Отпусти.
— Ты уже достаточно навредил.
— Там моя дочь!
— Нет, — сказал отец. — Там дочь Марины. И ты поедешь туда только потому, что она разрешит.
Я посмотрела на мужа.
— Ты поедешь с нами. Но к Софи подойдёшь только после моего разрешения.
Он хотел возразить, но увидел лицо своего отца и промолчал.
Мы ехали двумя машинами. В первой были я, мама и Тамара. Во второй — Элон и Виктор Сергеевич.
Дождь усиливался. Дворники размазывали по стеклу грязные полосы, а телефон в моей руке не переставал вибрировать.
Артём звонил семь раз.
Я не отвечала.
На восьмой раз я всё-таки нажала на кнопку.
— Где Софи? — спросила я.
— Марина, послушай меня. Элон сказал, что ты добровольно отдала ему ребёнка.
— Ты видел мою подпись?
— Он показал документ.
— Он поддельный. Ты везёшь мою дочь в дом, где зарегистрирован фонд, на который сегодня перевели мои деньги.
На линии повисла пауза.
— Какие деньги?
— Те, которыми Элон хотел закрыть свои долги.
— Он сказал, что это пожертвование.
— Артём, разверни машину.
— Мы уже у дома.
У меня задрожали пальцы.
— Не выходи с Софи. Я еду.
— Я не знал, Марина.
— Тогда докажи.
Через десять минут мы остановились у низкого кирпичного здания. На воротах висела вывеска фонда с фотографией улыбающихся детей. За стеклянной дверью горел свет.
Артём стоял на крыльце с Софи на руках. Дочь была укутана в тот самый жёлтый плед. Её лицо покраснело от плача.
— Мама! — крикнула я и бросилась к ней.
Артём передал мне ребёнка.
Софи уткнулась мне в шею, и её горячее дыхание обожгло кожу. Я зажмурилась.
Она была со мной.
Но внутри меня уже ничего не возвращалось на прежнее место.
Элон подошёл к воротам.
— Марина, я хотел только выиграть время.
— Для чего?
— Чтобы разобраться с долгами.
— Ты украл деньги моей бабушки.
— Я собирался вернуть.
— Ты украл подпись.
— Я собирался всё исправить.
— Ты увёз нашу дочь.
Он сжал челюсть.
— Я боялся, что ты заберёшь Софи и уедешь.
— Ты сам дал мне причину уехать.
Из здания вышла Лера. На ней было бежевое пальто, а в руках — папка с зелёной эмблемой фонда. Она остановилась рядом с Элоном и посмотрела на меня.
— Он сказал, что вы согласны на развод, — произнесла она.
— А ты поверила?
— Я любила его.
— Любовь не требует чужой подписи.
Лера перевела взгляд на Элона.
— Ты сказал, что квартира будет нашей.
— Я не хотел тебя обманывать.
— Ты обещал мне фирму, ребёнка и жизнь, которую уже проживал с другой женщиной.
— Лера, сейчас не время.
— Нет, — сказала она. — Сейчас самое время.
Она открыла папку и достала расписку.
— Он занял у меня деньги. Я отдала ему все свои сбережения. Он обещал вернуть их после перевода с банковского счёта Марины.
Виктор Сергеевич закрыл глаза.
— Сын, ты втянул в это всех.
— Я не хотел, чтобы так получилось.
— Ты хотел, чтобы получилось именно так, — ответила я. — Просто рассчитывал, что никто не посмеет остановить тебя.
Элон сделал шаг к Софи.
— Можно мне хотя бы попрощаться?
Я прижала дочь крепче.
— Сегодня нет.
Он вздрогнул, будто эта короткая фраза причинила ему физическую боль.
— Я её отец.
— Тогда начни вести себя как отец. Подпиши отказ от доступа к моим счетам, передай бухгалтерии все документы и составь письменное объяснение о подделанной доверенности.
— Ты хочешь посадить меня?
— Я хочу, чтобы ты перестал превращать чужую жизнь в залог.
Тамара достала из сумки чистые листы.
— Документы уже подготовлены. Банк заблокирует операции. Владелец компании знает о долгах. Если Элон подпишет признание и передаст права на фонд независимому попечителю, деньги Софи вернутся на защищённый счёт.
— А если я не подпишу? — спросил он.
— Тогда всё уйдёт в официальную проверку, — сказала Тамара. — И ты потеряешь не только должность.
Элон посмотрел на меня.
— Ты всё это приготовила заранее?
— Нет. Ты сам оставлял следы. Я просто перестала закрывать их собой.
Мы вернулись в город поздно вечером. Софи заснула у меня на руках, сжав пальцами край жёлтого пледа.
В квартире пахло грушевым пирогом, который я принесла с семейного ужина. На столе всё ещё стоял стакан Элона. В нём засохла тонкая белая полоска воды.
Он приехал через час, чтобы забрать вещи. Один.
Без цветов.
Без одеколона.
Он остановился у детской и посмотрел на кроватку.
— Я правда любил её, — сказал он.
— Любовь не отменяет того, что ты сделал.
— А меня ты когда-нибудь любила?
Этот вопрос оказался тяжелее всех остальных. Я поправила на пледе вышитую луну и ответила:
— Любила человека, которым ты казался. Но тот человек не подделывал мою подпись.
Он кивнул.
— Ты подашь на развод?
— Да.
— А Софи?
— Увидишь её только там, где рядом буду я. И только после того, как выполнишь всё, что подписал.
Он не спорил. Просто положил связку ключей от загородного дома на край стола.
В тот же вечер Лера перевела обратно первую часть денег, взятых у неё Эเลоном, и написала заявление владельцу компании. Тамара стала временным управляющим фондом, чтобы ни один рубль, предназначенный детям, больше не проходил через руки Элона.
Моя квартира осталась моей. Счёт Софи заблокировали от любых распоряжений до её совершеннолетия. А долг компании пришлось раскрыть всем партнёрам, потому что Элон наконец подписал бумаги своим настоящим именем.
Он потерял должность.
Лера потеряла жениха, которого любила.
Я потеряла мужа, но сохранила возможность смотреть дочери в глаза и не объяснять ей однажды, почему позволила превратить её колыбель в часть чьего-то плана.
Через неделю я снова накрыла стол. Не для праздника. Для Тамары, моей матери и Артёма, который приехал извиниться.
Он долго стоял у двери с маленькой коробкой в руках.
— Я купил Софи музыкальную шкатулку, — сказал он. — Но понимаю, если ты не возьмёшь.
Я открыла коробку. Внутри лежала деревянная фигурка лисы, совсем как на бутылочке дочери.
— Оставь, — сказала я. — Только больше никогда не верь чужой бумаге сильнее, чем человеку перед собой.
Артём кивнул.
Софи проснулась и заплакала. Я взяла её на руки, а музыкальная шкатулка тихо заиграла простую мелодию.
В коридоре на полу остался жёлтый плед, который Артём привёз из машины. Я подняла его, завернула дочь и увидела в складке маленькую пластиковую бирку с надписью: «Софи Власова».
Фамилия Элона больше не казалась мне частью её судьбы.
Я отрезала бирку кухонными ножницами и положила рядом с подписанными им бумагами.
Софи открыла глаза и схватила меня за палец.
— Мама рядом, — прошептала я.
И музыкальная лиса снова запела из деревянной шкатулки.
Пропустили начало?
