ЧАСТЬ 4
— Потому что Сергей умер, оставив после себя не только ложь, — сказала она. — Внутри его признание, но хуже другое: человек, которому он передал документы Елены, сегодня собирается забрать их из архива…
В помещении стало так тихо, что я услышала, как в старом обогревателе лопнула пыль.
— Какого архива? — спросила я.
Вера не ответила сразу.
Артём вынул из кармана телефон и показал сообщение. Оно пришло утром с неизвестного номера: «Если папка ещё у вас, к пяти часам её не станет».
— Кто это отправил? — спросила я.
— Человек, который работал у Сергея, — сказал Артём. — Его звали Борис Климов. Он занимался бухгалтерией в строительной фирме Сергея и хранил копии всех переводов.
— Почему он до сих пор молчал?
— Потому что Сергей платил ему за молчание. А после смерти Сергея Борис решил, что сможет продать правду тому, кто предложит больше.
Миша стоял рядом со столом и не сводил глаз с Артёма. На его рукаве была пришита эмблема школьной команды — маленькая красная летучая мышь, уже отклеивавшаяся по краям.
— Значит, дедушка сделал плохое? — спросил он.
Я присела перед ним.
— Он сделал то, чего я не хотела видеть. И я слишком долго верила, что человек, которого любила, не способен на это.
— Но ты не знала про папу?
— Нет.
— Почему тогда ты говорила, что не знаешь?
Вопрос оказался страшнее любого обвинения.
— Потому что это была правда.
Артём отвернулся. Его пальцы сжались на трости так сильно, что побелели суставы.
— Я не пришёл за деньгами, — сказал он. — Сергей оставил мне долю в мастерской, но я не хочу её. Я хочу, чтобы Миша знал: я не бросал его.
— А если он не захочет тебя знать? — спросила я.
— Тогда я приму это. Но он должен выбирать, имея всю правду.
В пять минут пятого мы приехали в городской архив. Вера осталась с Мишей в машине, а я вошла внутрь вместе с Артёмом. В коридоре пахло мокрой бумагой и пылью. За стеклом сидел Борис Климов — невысокий мужчина с красным шарфом и портфелем на коленях.
Он поднялся, увидев Артёма.
— Вы не должны были приходить.
— А вы не должны были торговать письмами мёртвой девушки, — ответила я.
Борис побледнел, но попытался усмехнуться.
— Сергей умер. Всё, что он делал, осталось в прошлом.
— Моя дочь тоже умерла, — сказала я. — Но её сын живёт с последствиями ваших решений.
Борис открыл портфель.
— Здесь копии переводов и расписка. Я могу отдать их вам, если вы подпишете отказ от претензий.
Артём сделал шаг к нему.
— Вы всё ещё думаете, что можете назначать цену?
— А вы всё ещё думаете, что правда кого-то накормит?
Я достала заявление Елены.
— Она оставила подпись. А вы оставили следы денег. Вам не нужно было молчать десять лет.
Борис посмотрел на меня, потом на бумагу и вдруг сел.
— Сергей сказал, что девочка сама хотела избавиться от ребёнка, — прошептал он. — Он сказал, что Артём опасен и что спасает Елену от него.
— Елена была не девочкой, — сказала я. — Она была матерью.
Борис вынул из портфеля тонкую папку.
— Здесь ещё кое-что. Сергей просил передать это после смерти Елены, если вы начнёте задавать вопросы.
Я открыла папку. Внутри лежала копия договора, по которому Сергей пытался оформить опеку над Мишей как единственный близкий родственник. Но рядом была другая бумага — заявление Елены, заверенное нотариусом за день до родов. В нём она указывала Артёма и Веру как людей, которым доверяет ребёнка, если сама не выживет.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Сергей не просто скрыл от меня правду. Он собирался забрать Мишу у меня, если я откажусь от его условий.
— Он хотел оставить меня без внука, — прошептала я.
— Но не успел, — сказал Артём.
— Нет. Успел. Я десять лет воспитывала Мишу в страхе, что однажды кто-нибудь придёт и отнимет его.
Артём посмотрел на меня мягче.
— Вы не отняли его у меня. Сергей отнял нас друг у друга.
Когда мы вышли из архива, Миша сидел на капоте машины и крутил в руках медный жетон. Вера стояла рядом, прижимая ладонь к воротнику пальто.
— Я хочу поговорить с ним один, — сказал Миша.
Артём кивнул.
Они отошли к стене, где росли кусты шиповника. Я не слышала слов, только видела, как Миша что-то показывает на ладони. Артём наклонился, достал из кармана маленький металлический напильник и провёл им по краю жетона.
Через несколько минут Миша вернулся.
— Папа сказал, что умеет делать такие вещи.
Я посмотрела на Артёма.
— Ты хочешь поехать к нему?
Миша пожал плечами.
— Не сегодня. Сегодня я хочу к маме. У неё день рождения.
Мы снова пришли на кладбище, когда уже темнело. Миша положил открытку у могилы Елены, а рядом — медный жетон. Потом долго стоял молча.
— Мам, — сказал он, — я нашёл папу. Но я всё равно буду приходить к тебе.
Артём остановился поодаль. Он не пытался приблизиться, пока Миша сам не повернулся.
— Можно я покажу тебе в воскресенье, как делать блины? — спросил Артём.
Миша посмотрел на меня.
Я кивнула.
— Только не сожги первую, — сказал Миша.
Артём улыбнулся — осторожно, будто улыбка тоже могла причинить боль.
— Обещаю. Хотя твоя бабушка говорит, что мои блины похожи на подошвы.
— Я такого не говорила, — возмутилась я.
— Вы говорили, — вмешалась Вера. — И очень убедительно.
Миша впервые за этот день рассмеялся.
Я достала из сумки открытку и поправила её у основания памятника. На рисунке Елена стояла между мной и мальчиком, а рядом художник пририсовал ещё одну фигуру — высокого мужчину с тростью.
Внизу Миша вывел неровными буквами: «Наша команда».
Он посмотрел на Артёма и протянул ему карандаш.
— Пап, дорисуй себе перчатку. У всех игроков она должна быть.
Артём взял карандаш и сел прямо на холодную плиту, не обращая внимания на грязь на брюках.
Я смотрела, как он выводит на бумаге красную перчатку рядом с кривым домом и бейсбольной битой.
А потом Миша положил ладонь на медный жетон и сказал:
— Мам, мы всё-таки пришли все.
