ЧАСТЬ 4
— С вашего личного счёта. И перевод был оформлен сегодня утром, — повторила Елена.
Я почувствовала, как под ногами будто качнулась каменная ступень.
— Это невозможно. Я не делала переводов.
— В платёжном поручении стоит электронное подтверждение с вашего старого номера, — сказала Елена. — Деньги ушли на счёт фирмы Ричарда.
Все взгляды повернулись к нему.
Ричард поднял руки.
— Я ничего не переводил.
— Тогда кто? — спросила Халия.
Он посмотрел на неё с таким раздражением, будто именно она была виновата в том, что тайна раскрылась.
Андрей забрал у Елены телефон и попросил показать сведения. На экране был номер операции, время и название фирмы.
Мой старый номер действительно давно не работал. Я поменяла его ещё в Дубае, но доступ к банковскому кабинету сохранился на планшете, который я оставила матери шесть лет назад, когда покупала дом.
Я медленно повернулась к Марте.
— Мама, где планшет?
Она сжала полотенце.
— Ричард говорил, что он сломался. Он забрал его из моей комнаты.
Ричард отступил к дверям.
— Я забрал старую вещь, чтобы выбросить. Никаких переводов не делал.
— Тогда почему банк зафиксировал вход с домашней сети? — спросила Елена.
Он ничего не ответил.
Халия прикрыла лицо руками.
Гости начали расходиться. Кто-то оставлял бокалы на подоконниках, кто-то тихо звонил водителю. Праздник, который должен был стать демонстрацией богатства Ричарда, разваливался прямо у него под ногами.
— Все уходят! — крикнул он. — Это частное семейное дело!
— Нет, — сказал Андрей. — Вы уже сделали его финансовым и нотариальным делом.
— Я верну деньги.
— Как?
Ричард посмотрел на Халию.
— У неё есть украшения.
Халия медленно сняла с пальца мой серебряный браслет и положила его на перила.
— Я продала свои украшения месяц назад.
Он побледнел.
— Что значит «продала»?
— Я погасила часть твоего долга. Ты сказал, что это последний раз.
— Ты должна была поддержать меня.
— Я поддерживала тебя, пока мама мыла полы.
Марта поднялась со ступени. Ей было больно, но она оттолкнула мою руку и встала сама.
— Хватит говорить обо мне так, будто меня здесь нет.
Халия заплакала.
— Мамочка…
— Не называй меня так сейчас.
Эти слова ударили сильнее любого крика.
Марта посмотрела на дом, на окна главной спальни, на дорогие гирлянды, которые Ричард повесил для гостей.
— Я отдала вам комнату, потому что думала: семье надо помогать. Потом отдала карту, потому что боялась, что Наталья решит, будто я неблагодарная. Потом начала работать во дворе, потому что вы сказали: гости не должны видеть беспорядок.
Ричард попытался перебить её.
— Марта, я никогда не хотел тебя унизить.
— Ты не хотел видеть меня. Это другое.
Он замер.
Андрей тихо попросил гостей окончательно покинуть участок. Господин Левин помог Марте пройти в гостиную. Я осталась на крыльце с Халией и Ричардом.
— До утра вы собираете вещи, — сказала я.
— Ты не можешь выставить нас на улицу, — ответила Халия.
— Я не выставляю вас ночью. Даю вам время забрать личное. Но главная спальня, кабинет и все карты остаются закрытыми.
— А если я откажусь?
— Тогда Андрей вызовет не охрану и не соседей, а тех, кто занимается незаконным удержанием чужого имущества.
Ричард усмехнулся.
— Ты думаешь, деньги сделают тебя сильной?
— Нет. Меня сильной сделало то, что я шесть лет верила вам и всё равно приехала проверить, как живёт мама.
Он шагнул ближе.
— Ты разрушила Халии жизнь.
— Нет. Я показала ей, кто её муж.
Халия закрыла глаза.
— Ричард, уходи.
Он резко повернулся к ней.
— Ты выбираешь её?
— Я выбираю не быть соучастницей.
В его лице появилась пустота. Он достал телефон, набрал номер, но никто не ответил. Потом ещё один. Банк уже заблокировал счета фирмы.
Елена объяснила, что перевод был остановлен до зачисления. Деньги вернулись на мой счёт к полуночи. Банк также восстановил доступ и удалил старый номер из системы.
Утром приехал мастер и заменил замки. Не потому, что я хотела наказать Ричарда, а потому, что его ключи были у нескольких поставщиков, которым он задолжал.
В кабинете нашли планшет. На его корпусе осталась глубокая трещина, но устройство включилось. Андрей восстановил историю входов. Перевод, заявление о залоге и попытка изменить банковские полномочия были сделаны с одного и того же адреса.
Ричард всё отрицал до тех пор, пока не увидел дату последнего входа.
Это было утро, когда я позвонила матери из аэропорта.
— Почему ты не сказала, что я приезжаю? — спросила я.
Марта опустила глаза.
— Я хотела сделать сюрприз. Думала, ты войдёшь в дом и увидишь, что всё хорошо.
Я взяла её красные руки в свои.
— Мне не нужен был красивый сюрприз. Мне нужна была ты.
— Я боялась тебя потерять.
— А я чуть не потеряла тебя, потому что слишком долго принимала улыбку на экране за правду.
Марта заплакала. Я не стала обещать, что всё исправится сразу. Некоторые унижения не исчезают от одного разговора. Их приходится вытаскивать из человека медленно, как занозы.
Халия собрала вещи к полудню. Она не просила оставить ей дом. Только стояла у багажника и смотрела на браслет, который лежал у меня в ладони.
— Ты вернёшь его? — спросила она.
— Когда вернёшь маме всё, что потратила.
Она кивнула.
— Я буду работать.
— Не ради меня. Ради неё.
— Знаю.
Ричард вышел последним. На нём уже не было шёлкового халата. Он надел смятые брюки и рубашку, которую застегнул не на ту пуговицу. В руке держал один чемодан.
— Ты всё равно пожалеешь, — сказал он.
— Возможно.
Он явно ожидал другого ответа.
— И всё?
— Я не обязана быть уверенной в каждом решении, чтобы его принять.
Ричард посмотрел на дом, на закрытые окна кабинета, на гостей, которых больше не было, и сел в машину Халии.
Она не поехала сразу. Сначала вернулась к Марте.
Они стояли в коридоре возле маленькой комнаты у гаража. Халия сняла с двери пластиковую табличку, которую Ричард прикрепил туда два года назад: «Подсобное помещение».
Под ней остался светлый прямоугольник на выцветшей краске.
— Я сама повесила эту табличку, — сказала Халия.
— Знаю.
— Можно мне зайти к тебе завтра?
Марта долго смотрела на неё.
— Не завтра. Через неделю.
— Почему?
— Потому что завтра ты будешь просить прощения, а я ещё не пойму, за что именно. Приходи, когда сможешь назвать всё по порядку.
Халия кивнула и ушла.
Я отвезла Марту в её настоящую спальню. Не в комнату возле гаража, а в ту, где Ричард держал дорогую мебель и закрывал шторы, чтобы гости не видели пыль на подоконнике.
На тумбочке лежал мой подарок — маленькая деревянная шкатулка с резной птицей. В ней хранились мамины серьги, старые письма и фотография, где мы обе смеёмся у моря.
Марта открыла шкатулку и достала фотографию.
— Ты всё это время думала, что я счастлива здесь?
— Я думала, что ты хотя бы в безопасности.
— А я думала, что ты слишком далеко, чтобы меня услышать.
Я села рядом.
— Теперь я услышу.
Она не улыбнулась. Просто положила голову мне на плечо.
Вечером пришёл господин Левин. Он принёс заменённый предохранитель и маленькую коробку с запиской.
— Это что? — спросила я.
— Ваши деньги за ремонт проводки. Ричард обещал заплатить, но не заплатил.
Я протянула ему купюры.
— Оставьте. Вы помогли маме больше, чем многие родственники.
Он покачал головой.
— Тогда купите ей новую щётку. Старую она выбросила.
Марта услышала это из кухни и впервые за весь день засмеялась.
На следующий день мы пошли в магазин вместе. Она выбрала щётку с короткой деревянной ручкой, чтобы не приходилось наклоняться. Потом долго рассматривала полки с краской.
— Хочу перекрасить дверь в комнату у гаража, — сказала она.
— В какой цвет?
— В жёлтый. Чтобы никто больше не перепутал её с кладовкой.
Я купила две банки.
Через неделю Халия пришла одна. Без Ричарда. Принесла папку с расписками и список всех покупок, которые оплатила материнской картой. Сумма оказалась меньше, чем мы думали, потому что часть денег Ричард переводил себе тайно.
Она отдала первую часть долга и подписала соглашение о возвращении остального.
— Он уехал? — спросила я.
— Сказал, что найдёт работу в другом городе.
— Ты веришь?
— Я больше не строю жизнь на его словах.
Марта стояла у стены с кистью в руке. На её щеке осталась жёлтая полоса краски.
— Халия, дверь покрасишь сама.
Сестра взяла вторую кисть.
Они работали молча почти час. Я не вмешивалась. Иногда примирение начинается не с объятий и не с красивых обещаний, а с того, что человек возвращается туда, где оставил чужое унижение, и собственными руками закрашивает его след.
Когда жёлтая краска высохла, Марта сняла табличку «Подсобное помещение» и положила её на верстак.
— Выбросить? — спросила Халия.
Марта посмотрела на неё.
— Нет. Оставь. Пусть напоминает, что ты больше никогда не назовёшь комнатой для мусора место, где живёт человек.
А потом она повесила на дверь маленькую деревянную птицу из своей шкатулки.
На ней были вырезаны расправленные крылья и одна короткая надпись: «Марта».
Пропустили начало?
