ЧАСТЬ 4

…Я перечитала пункт трижды.

Бумага была старой, но чернила выглядели слишком свежими.

— Я не помню эту страницу, — сказала я.

— Здесь твоя подпись.

— Подпись похожа на мою.

Джози достала из папки увеличенную копию договора.

— Посмотри на номер страницы.

Страница была отмечена как шестая из шести. На предыдущем листе стоял номер пять. Но в моём экземпляре договор заканчивался на пятой странице.

Я почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу.

— Приложение вставили позже.

— Или твой экземпляр заменили.

— Как это доказать?

— Не знаю. Но знаю, где лежит оригинал.

Мы поехали обратно к депо.

Было без двадцати десять утра. Перед выставочным залом стояли два автомобиля Брэмвелл и фургон курьерской службы. Внутри пахло нагретым пластиком. Световые панели уже работали, но на стеклянной стене всё ещё проступало предупреждение о старом удалённом управлении.

Отец стоял у стойки регистрации и говорил по телефону.

Увидев меня, он сбросил вызов.

— Ты вернулась.

— За оригиналом договора.

Дин усмехнулся.

— Как удобно. Сначала бросила компанию, потом пришла за документами.

— Я пришла за своим.

Тия сидела на краю стола, держа в руках телефон. Она больше не снимала зал. Её лицо было серым.

— Папа, а почему в старых папках имя Марин везде указано как разработчик? — спросила она.

— Потому что она помогала.

— В договорах с клиентами написано, что это наша собственная разработка.

— Тия, займись своими фотографиями.

— Я уже занялась, — ответила она. — Я посмотрела резервные записи. Там видно, что Марин приезжала ночью почти каждую неделю. Я думала, она просто задерживается ради нас.

Отец резко повернулся ко мне.

— Ты настроила их против меня?

— Я ничего не делала.

— Ты всегда хотела разрушить эту семью.

— Нет. Я хотела перестать быть её бесплатной частью.

Мать вошла через боковую дверь. В руках у неё была плоская металлическая коробка с потёртой защёлкой.

Отец увидел её и напрягся.

— Сильви, убери это.

— Я больше не буду убирать.

Она поставила коробку на стойку.

— Оригиналы лежали в моём кабинете. Я нашла их утром.

Отец сделал шаг к ней.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. Ты говорил, что если Марин уйдёт, нам нечем будет платить по кредиту. Ты сказал, что нужно удержать её до тех пор, пока Дин не научится работать.

Дин побледнел.

— Я не просил вас прятать её письмо.

— Но ты знал, что она всё исправляет за тебя, — сказала мать.

— Я думал, ей нравится помогать.

— Ей приходилось, — ответила я.

Мать открыла коробку. Внутри лежали старые папки, квитанции и конверт с почтовой отметкой. На самом дне находился оригинал договора.

У него было пять страниц.

Пятой страницей договор заканчивался.

Никакого приложения о правах на разработку не существовало.

Отец опёрся ладонями о стойку.

— Ты не можешь забрать документы компании.

— Это не документы компании. Это мой договор на проживание.

— Ты использовала оборудование.

— А ты использовал моё имя, мои программы и мои счета.

Руководитель Брэмвелл, стоявший у стеклянной стены, попросил разрешения взглянуть на бумаги. Я передала ему оба экземпляра.

Он сравнил страницы, номера и подписи.

— Господин Эллисон, приложение существует только в копии, которую вы предоставили нам вчера.

Отец выпрямился.

— Это техническая ошибка.

— Тогда объясните, почему на нём другой тип бумаги и другой шрифт.

Он не ответил.

Дин схватил папку.

— Может, просто заключим договор с Марин через компанию? Тогда никто ничего не потеряет.

Я посмотрела на него.

— Именно так вы говорили, когда не хотели платить за подписки.

— Я могу всё исправить.

— Ты не знаешь, как включается система.

— Научу́сь.

— Учись. Но не на моей работе.

Руководитель Брэмвелл положил бумаги на стол.

— Мы отменяем прежние переговоры с Эллисон Архитектурным Освещением.

Отец резко повернулся.

— Вы не можете.

— Можем. Мы заключим отдельный договор с Марин Эллисон на техническое проектирование и сопровождение. Коммерческую часть мы обсудим позже, с другим поставщиком.

Это был удар именно туда, куда отец целился годами: в его имя, вывеску и уверенность, что без него никто не способен говорить с клиентами.

Он потерял не только договор.

Он потерял право называть мою работу своей.

Но я не почувствовала радости.

Пока мать не достала ещё один конверт.

— Марин, есть кое-что, о чём я должна сказать.

На конверте стояло название банка.

Я открыла его.

Внутри были выписки по счёту компании. За последние четыре года отец перечислял мне небольшие суммы под видом «семейной поддержки». На деле это были платежи за срочные работы, которые он скрывал от бухгалтерии и никогда не показывал мне.

Под каждой выплатой стояла его подпись.

— Он платил тебе? — спросила Джози.

— Не мне. Себе, чтобы создать видимость расходов, — ответила мать.

Я посмотрела на отца.

— Ты вычитал мою работу из доходов компании?

— Я содержал тебя.

— Эти деньги не покрывают и десятой части.

— Ты жила здесь.

— Потому что ты спрятал моё письмо и убеждал меня, что я не справлюсь одна.

Отец сжал край стойки. На его пальце блеснуло кольцо с гербом семьи — подарок дедушки, которым он любил стучать по столу во время разговоров о долгах.

— Я сделал то, что было нужно.

Мать сняла с себя ключ от бухгалтерского шкафа и положила его рядом с договором.

— Нет. Ты сделал то, что сохраняло власть у тебя.

Дин опустил голову.

Тия перестала держать телефон.

Я забрала оригинал договора и выписки. Потом положила на стойку новый лист — не счёт отцу, а предложение для Брэмвелл.

— Я беру только техническую часть. Без вывески Эллисон. Без семейных обещаний. Без права вмешиваться в мою работу.

Руководитель кивнул.

— Именно это нам и нужно.

Отец посмотрел на меня так, будто ожидал увидеть испуг.

Но я больше не была той женщиной, которая ждала письма из Колумбуса и думала, почему ей не ответили.

— А что будет с компанией? — спросила я у матери.

Она взглянула на выставочный зал, где свет снова реагировал на движение посетителей.

— Не знаю.

— Ты останешься с ним?

Мать сняла фартук бухгалтера и повесила его на спинку стула.

— Нет. Я помогу закрыть долги и передать счета. Потом уйду.

Дин поднял глаза.

— Куда?

— Учиться продавать то, что ты действительно понимаешь.

Тия тихо добавила:

— А я удалю ролики, где мы выдавали Марин за невидимую помощницу.

Я покачала головой.

— Не удаляй. Подпиши правильно.

Она кивнула.

Через неделю Брэмвелл прислал мне первый рабочий план. Я приехала в гостиницу одна, с новым ноутбуком и папкой, где лежал настоящий договор. В демонстрационной комнате свет включался мягко, когда человек входил, и гас через несколько минут после ухода.

Инженер Брэмвелл протянул мне планшет.

— Как назвать этот проект?

Я посмотрела на строку, где раньше автоматически появлялось название семейной компании.

— «Система Эллисон», — сказала я после паузы. — Но автором укажите Марин Эллисон.

Он улыбнулся и исправил запись.

Вечером я вернулась к депо не за вещами. Их там почти не осталось. Я пришла за одной старой деталью — металлической табличкой с номером моей комнаты, которую отец когда-то прикрутил к двери грузового лифта, будто даже моё имя можно было превратить в обозначение склада.

Джози ждала у служебного входа.

— Зачем она тебе?

Я сняла табличку с двух ржавых винтов и спрятала в сумку.

— Для первой переговорной.

— Ты правда повесишь её там?

— Нет. Я подпишу ею шкаф с запасными кабелями.

Джози рассмеялась.

Изнутри донёсся голос отца:

— Марин, ты всё равно вернёшься, когда поймёшь, что одна не справляешься!

Я остановилась у лестницы и повернулась к нему.

— Папа, завтра в семь сорок пять обновятся ваши местные настройки. Инструкция лежит на стойке. Прочитай её сам.

Он открыл рот, но я уже смотрела не на него, а на табличку в своей руке.