ЧАСТЬ 4
…Нико сжал телефон так, что треснула пластиковая крышка.
Отец смотрел на него, а не на меня.
— Кто знает о хранилище? — спросила я.
— Я, Нико и Артур, — ответил отец.
Артур покачал головой.
— Ещё твоя мать.
— Мама умерла.
— Я не сказал, что она жива.
Он достал из папки тонкую квитанцию, сложенную вчетверо. На ней стояла дата двухдневной давности и название нотариальной конторы.
Подпись была материнской.
Мои пальцы похолодели.
— Это подделка?
— Нет, — сказал Артур. — Елена оставила мне письмо перед операцией. Она знала, что отец однажды вернётся.
Отец резко повернулся к нему.
— Ты обещал уничтожить его.
— Я уничтожил только копию.
Нико посмотрел на меня.
— Нам нужно ехать к нотариусу.
— Нет.
— Люди, которые вскрыли хранилище, уже забирают страницы. Если там есть имена, они будут искать всех, кто в них записан.
— И ты снова хочешь отвезти меня туда, где всё решишь за меня?
— Я хочу, чтобы ты осталась жива.
— Тогда впервые сделай то, чего я прошу. Не трогай меня.
Он остановился.
Эта просьба была простой. Но для Нико, привыкшего отдавать приказания вместо ответов, она оказалась тяжелее угрозы.
Отец вытащил пистолет.
Артур мгновенно заслонил меня.
— Убери оружие, Виктор.
Так его звали. Виктор Соколов. Имя, которое я произносила в детстве, прежде чем мне сказали, что отец погиб в пожаре.
— Мы едем на вокзал, — сказал Виктор. — Книга принадлежит мне.
— Нет, — ответила я. — Она принадлежит тем, кого вы подставили.
— Ты не понимаешь, что там написано.
— Зато понимаю, зачем вы привели меня сюда.
Виктор шагнул ко мне.
— Я хотел забрать тебя из этой грязи.
— Вы привели меня прямо в неё.
Нико внезапно вырвал оружие из его руки. Движение было быстрым, но Виктор успел ударить его рукояткой в висок. Нико пошатнулся и упал на колено.
Я услышала свой крик.
Артур бросился между ними.
— Хватит!
С улицы донёсся звук тормозов. У закусочной остановился фургон без опознавательных знаков.
Виктор побледнел.
— Они нашли нас.
— Кто? — спросила я.
— Те, чьи имена в книге.
Нико поднялся, кровь стекала по его виску.
— Марина, в подвале есть запасной выход.
— Я не уйду без ответа.
Он достал из кармана металлический жетон с выбитой цифрой семь и положил его на стойку.
— Это ключ от ячейки, которую твой отец не упомянул. Я нашёл её три года назад, в день нашей первой встречи.
Я посмотрела на жетон.
— Ты знал всё с самого начала.
— Я знал, что тебя используют. Но не знал, как остановить это, не сделав тебя мишенью.
— Поэтому сделал меня своей пленницей в красивом доме.
Он вздрогнул.
— Да.
Это признание оказалось страшнее оправдания.
Виктор засмеялся.
— Видишь? Он никогда не был твоим спасителем.
— А вы никогда не были моим отцом, — ответила я.
За окном люди начали обходить здание. Артур выключил свет над стойкой.
— Решай, Марина, — сказал он. — Сейчас.
Я взяла жетон.
Он был тёплым от ладони Нико.
Мы вышли через кухню и спустились в узкий подвал. За нами последовали Нико и Артур. Виктор задержался наверху, а потом раздался удар и короткий крик.
— Он не идёт, — сказал Артур.
— Пусть остаётся, — ответила я.
В тоннеле пахло пылью и горячим металлом. Мы добрались до старого служебного прохода под вокзалом. За решёткой находилась каменная стена с семью ячейками.
Жетон подошёл к замку.
Внутри лежали не деньги и не документы.
Там была кассета с письмами моей матери, стопка банковских переводов и медицинская карта Виктора. В графе «диагноз» стояло: прогрессирующее заболевание сердца. Врачи давали ему несколько месяцев без лечения.
Я подняла первый конверт.
На нём было написано: «Марине. Прочитать, когда она сама решит, кому верить».
Письмо объясняло всё.
Мать не просила Нико жениться на мне и не продавала ему мою судьбу. Она просила его лишь не позволить Виктору превратить меня в ключ от старой сделки. Нико действительно пришёл ко мне из-за обещания. Но через год после нашей встречи мать написала ему, что опасность миновала и он может рассказать мне правду.
Он не рассказал.
Потому что к тому времени уже боялся, что, узнав всё, я уйду.
— Это правда? — спросила я.
Нико стоял напротив, прижимая ладонь к ране.
— Да.
— Ты мог дать мне выбор.
— Я знаю.
— Нет. Ты понял это только сегодня.
Он опустил голову.
— Возможно.
В письме мать оставила ещё одну просьбу: если Виктор вернётся, передать книгу не ему, а людям, чьи жизни он разрушил. На последних страницах был список имён и суммы, которые Виктор присвоил, пока изображал смерть.
И среди переводов я увидела имя Нико.
— Ты платил ему? — спросила я.
— Деньги уходили на лечение твоей матери, — ответил Нико. — Виктор забирал часть через посредников. Я не знал, что он крал остальное.
Артур тихо добавил:
— Поэтому Виктор хотел книгу. Она доказывает не только преступления его врагов. Она доказывает его собственные.
Сверху послышался шум.
Виктор появился в проходе. Лицо его было белым, дыхание тяжёлым.
— Отдай мне книгу, Марина.
— Нет.
— Я твой отец.
— Именно поэтому я ждала от вас другого.
Он сделал шаг и схватился за грудь. Пистолет выпал на рельсы.
Нико бросился к нему, но я остановила его.
— Не трогай.
— Он умирает.
— Он всю жизнь использовал чужую любовь, чтобы выжить.
Виктор рухнул на колени.
— Я боялся, — прошептал он. — Если книга попадёт к ним, меня убьют.
— А если не попадёт, убьют тех, кого вы подставили.
Он протянул руку.
— Марина, я хотел вернуть тебя.
— Вы хотели вернуть контроль.
Артур вызвал врачей, но не стал звать людей Нико. Я сама передала книгу независимому нотариусу из маминого письма. Все переводы и имена были зарегистрированы до того, как Виктор успел их уничтожить.
Нико не пытался остановить меня.
Это было первое решение за три года, которое он не оспорил.
Виктора увезли в больницу. Не как героя и не как хозяина тайны, а как больного человека, которому пришлось отвечать за собственные поступки. Он потерял доступ к счетам, союзников и возможность торговаться моей безопасностью.
Нико потерял больше.
Через неделю он продал пентхаус и перевёл деньги в фонд, который помогал людям, чьи имена были записаны в книге. Отдал ли он всё, что мог? Нет. Но впервые его поступок не был подарком мне и не требовал благодарности.
Мы встретились у нотариуса, когда я подписывала заявление о передаче архива.
— Я не прошу вернуться, — сказал он.
— Хорошо.
— И не прошу простить.
Я посмотрела на шрам у него на виске.
— Это тоже хорошо.
Он положил на стол мою чёрную банковскую карту.
— Я нашёл её в сейфе. Ты оставила её специально.
— Я оставила всё, что было твоим.
— Она больше не моя.
Я разрезала карту ножницами и бросила половинки в корзину.
Нико вздрогнул, но ничего не сказал.
Потом достал из кармана тканевый карман моей джинсовой куртки. Он был оторван, когда мы спускались в тоннель. Внутри всё ещё лежала фотография отца.
— Это твоё, — сказал он.
Я забрала фотографию и убрала её между страницами маминого письма.
Не в память о Викторе.
В память о женщине, которая даже после смерти оставила мне право выбирать.
Нико встал.
— Марина.
— Что?
— Я любил тебя. Но любил так, будто страх даёт мне право решать за тебя.
Я долго смотрела на него.
— Любовь не делает клетку безопасной.
Он кивнул и ушёл, оставив на столе только металлический жетон с цифрой семь.
Я не вернула его.
Через час я отнесла жетон нотариусу. На обороте была едва заметная гравировка, которую раньше никто не видел: «Откройте последнюю ячейку, когда Марина придёт одна».
Внутри лежал последний лист матери.
Всего одна строка.
«Если ты читаешь это сама, значит, никто больше не держит твою руку»
Пропустили начало?
